- Да, верно, и не ведаешь ты, сынок, - произнесла она, - что первые князья земские готовы тебя величать царём. И со мною согласны они, светлые мужи земли русской.
Князь Старецкий воспринял слова её, точно огрела его стена огня. Отшагнул от матери своей, да мысли поднялись в нём, о которых долго будет каяться юный князь.
…
На конце Тверской улицы ютился кабак, сколоченный по царскому приказу. Нынче Москва притихла, боясь словом али мыслью сыскать опалу на свою голову. Ежели кто и перешёптывался в кабаке, так то было тихо, украдкою.
Зашёл в кабак мужик больно унылого вида. Руки его, точно верёвки, бессильно болталися, будто не имел он в себе воли держать себя. Подковылял он к длинному столу из цельного куска ясеня.
Дрожащие руки мужика извазюкались в саже али копоти. С тем и протянул пару медных грошей на стол. Хозяин заведеньем сгрёб скромную уплату, да кивнул, вопрошая, чего изволит чумазый гость.
- Мне бы того… - пробормотал мужик. – Водки…
Хозяина точно дрожь пробрала, да тотчас же объявил:
- Нет водки! – громыхнул он средь сонного кабака.
И верно, не было в том никакой нужды, столь и голоса повышать, да всяко во всеуслышание. Ноги мужика подкосились, да оттого и обрушился на стол, едва упираясь изнеможёнными руками.
- Ты указ-то царских слыхивал? – вполголоса спросил хозяин.
Мужик закивал, сдерживая дрожь во всём теле своём.
С тем хозяин налил ему медовухи, да поставил пред ним.
- Лишь им велено водку подавать. – добавил он, да хлопнул гостя по плечу.
"Мужик уж готов был излиться горем своим, да на порог вбежал босоногий сорванец.
- Идут! – объявил мальчишка.
С тем и повставал редкий люд с мест своих, да кто как мог – так и бежал прочь, кто через чёрный ход, а кто в дверях столкнулся с мужчинами, что облачались в чёрные мантии, да к колчанам и сёдлами крепили кусок метлы али собачью башку.
Мальчишка, оповестивший кабак, тотчас же метнулся к хозяину, коий, в свой же черёд, не медлил. Шустро достал из закромов бутылки с чистою водкой.
Со смехом Басман провожал беглецов – от тех лишь пятки сверкали. Первым к хозяину подсел Генрих, да осмотрел стол, покуда ему, да остальной братии, уж налили стопки.
Фёдор присвистнул, усаживаясь подле немца.
- Не дурно твой кабак промышляет, не дурно. – одобрительно произнёс юный Басманов, поднимая стопку.
Генрих презрительно шикнул, потерев пальцем продольный скол на столе, да поднял очи свои серые на хозяина. У дельца уж пот холодный выступил.