Да вместе с тем Иоанн любовался тем, как сложен Басманов, как много в нём воинского нрава, как крепко сложены его руки. Первые шрамы уж оставили свои следы на белом бархате кожи.
Иоанн не мог и не хотел бороться со своими страстями, покуда само воплощение юной красоты было столь близко. Государь провёл рукою по груди Фёдора, чувствуя, как трепетно бьётся сердце.
В тот миг раздался грубый голос, доносящийся из-за массивной двери царских покоев. Не мудрено было признать, как Басман-отец уж требует, дабы его допустили к государю.
- Ох чёрт… - прошептал Фёдор, обернувшись на дверь.
Царь схватил юношу за подбородок и вновь обратил взор Фёдора на себя. Со страстным рвением, но будто бы второпях, Иоанн припал в поцелуе к губам юноши, после чего столь же внезапно отпустил его.
…
Сам государь приотворил дверь, ровно настолько, чтобы из коридора можно было разглядеть разве что при очень большом рвении – часть стола, не боле."
"Рынды исправно несли свой долг да исполняли наказ Иоанна – даже пред видным опричником Басмановым тяжёлые секиры были скрещены, да не пускали его к царю.
Сам же владыка предстал босой да в скромном чёрном облачении.
- Боже милостивый! – протянул Иоанн. – Неужто дел нынче нету?
Государь потянулся и зевнул. Алексей выждал, чтобы отдан был приказ пустить его в покои, да как понял, что тому не бывать, стал излагать.
- Да как же ж нету, великий царь! – развёл руками Алексей. – Мы ж и днём и ночью не жалеем ни сил, ни живота своего на службе нашей лёгкой. Вон, поди, Федя мой нынче как угорел? Уж столько гарью надышался, что доныне всё и дрыхнет, и нет сил разбудить!
- Да? – спросил Иоанн, почёсывая затылок.
С теми словами царь будто бы был преисполнен безразличия, да всяко с превеликим любопытством поглядывал на лицо опричника.
- Так да, так вот и оно, - Алексей замешкал, да взгляд его метнулся по полу, но то лишь пара мгновений, не боле. – Так то-то с той лихости и слёг, видать! Говорил я ему, рано ему в седло, да вам ли не знать нраву Басманского?
Царь не скрывал улыбки.
- И по сему ты явился ко мне ни свет, ни заря? – спросил Иоанн, вскинув бровь.
Алексей стоял на месте, точно вкопанный. Сжал кулаки опричник, уж готовясь принять гнев царский. Басман уж отдал низкий поклон.
- Милости твоей, великий государь, просить пришёл. За отрока своего, что на службу нынче не явился. – произнёс Алексей, не поднимая взора.
Царь вновь переменил тон свой.