– Но всяко надо попытаться изловить Луговского. Ходит молва, уж отправил он семью свою на чужбину, и уж к осени сам переберётся.
Басманов кивнул да щёлкнул рукой, припомнив что-то.
- Я с Вяземским болтал на днях… Заместо меня Фёдор едет, великий государь? – спросил Алексей.
Царь замер на какое-то мгновение, глядя в глаза Алексея. Лицо Иоанна омрачилось, и будто бы вновь приняло оковы холодной маски.
- Да. – сухо кивнул царь.
Алексей кивнул, поджав губы.
- И Вяземский над ним главенствует? – спросил Басманов.
Иоанн нахмурился пуще прежнего.
- Ежели так… не берите много спросу с Феди… - молвил Алексей. - Али что не так пойдёт, так взаправду, рисковое дело, рисковое. Уж ловили Луговского, и не раз, и ежели ныне Федьке с Афонькою не повезёт – уж не серчайте, добрый государь.
Царь сухо кивнул.
- С вами, Басмановыми, у меня суд особый. – Иоанн слабо улыбнулся.
Алексей же припал к царскому перстню, да покинул государя с низким поклоном.
…
День прошёл в приготовлениях. До дальнего плавания в Великий Новгород оставалось всё меньше времени, и надобно было спозаранку снарядиться.
При дворе об том деле ведали лишь государь, Басмановы, Малюта да Вяземский. Иные же, даже из братии, слыхать не слыхивали, к чему поднимается суматоха.
Фёдор даже со Штаденом не обмолвился об том, да немец, к слову, и не допытывался.
Вяземский не находил ни минуты покоя, подготавливая людей, припасы да снаряжение для долгого пути. Он выискал суда, что проделают должный путь, да послал грамоты купцам-мореплавателям, чтобы те услужили великому государю за щедрую плату.
В этой беготне да суматохе уж окончательно выветрилась та престранная беседа с юным Басмановым в оружейной. Афанасий едва стоял на ногах под вечер, к нему постучался холоп, да доложил, что государь желает видеть князя пред собою.
«И впрямь Федька вражды нашей выносить на царский суд не желает? Ему-то какой с того прок?» думал Афанасий, ступая по коридорам.
На мгновение его лик озарился светлою мыслью, вызвав на губах ухмылку.
«Али у него разлад с царём? От было бы славно, от было бы славно…»"
"Гадал Афанасий всё, да додумывал, с чем к нему юноша пожаловал нынче, а сам меж тем и очутился пред царскими покоями. Рынды отворили дверь, и Вяземский с поклоном зашёл в опочивальню.
Царь стоял у окна в чёрном облачении с непокрытой головой, и, будто бы, не сразу заметил Афанасия. Вяземский уж было хотел слово молвить, как Иоанн обратил на опричника свой рассеянный взгляд.