О нраве скверном княгини Старецкой, и об отношениях его с царём ведал всякий, и уж ведал Владимир.
- Уж думал, - молвил государь, оглядывая брата своего, - сросся уже с мамкиной юбкой.
- Уж сам страшуся того. – усмехнулся Владимир.
Прошли они в светлую палату. Иоанн был задумчив, но всяко внимал речам брата."
"Князь Старецкий расположился в резном кресле подле стола, укрытого роскошной скатертью. Из кушаний было премного сочных плодов да ягод, свежий хлеб так и пыхал жаром. Не было спиртного, ибо ведал Иоанн, что Владимир слаб к тому.
Князь Старецкий рассказывал об делах в своём уезде, о том, как нынче мёд ставиться стал. Иоанн медленно ходил по светлой зале, отвечал брату своему кратко, но по сути. Всяко Владимир видел, что государь нынче преисполнен множеством забот, и было меж ними негласная условность, и с тем Владимир не допытывался до дел государственных.
Меж тем в залу явился холоп и, с почтенным поклоном положил на стол шкатулку с шахматными фигурами.
- А как поживает Евдокия? – спросил царь, поглядывая в распахнутое окно.
- Ну как… - вздохнул Владимир, потирая шею.
Князь поджал губы, да раскрыл доску для шахмат и принялся расставлять фигуры.
- Как есть, так и молви. – Иоанн пожал плечами, а сам мыслями обращался к чистому небу, небуйному.
«Верно, путь их должен уж завершиться…»
- Всё никак не сладимся, если по правде. – грустно вздохнул Владимир.
Иоанн обернулся на брата.
- Нет-нет! – Старецкий вскинул руки в оправдании. – Царе, добрый брат мой, я безмерно благодарен тебе за свадьбу нашу, за то, что помиловал её, когда брат её подло так…
- Не надо о Курбском! – отрезал Иоанн, хмуро отводя взгляд.
- Право, право, что ж я… - Владимир подпёр голову рукой, продолжая расставлять фигуры.
- А ты всё её любишь? – спросил царь, не отводя взгляда от далёкого горизонта.
Владимир перестал рыться в шкатулке, да с удивлением поглядел на брата.
- Люблю. – ответил Старецкий, и впрямь растерявшись.
Иоанн тяжело вздохнул, покручивая перстень на пальце.
- Всё проходит. – молвил царь, глубоко вздыхая.
- Люблю, паче живота своего. – молвил Старецкий.
- И это тоже. – продолжил Иоанн, покручивая перстень свой.
- То Саломон говорил про скорби. – заметил Владимир.
Царь провёл рукою по каменному подоконнику. Тот вобрал в себя много полуденного жара. Государь опёрся руками вперёд да глубоко вздохнул.