- Потолкуем с глазу на глаз? – вопрошал Малюта, блуждая праздным взором.
- Ты о чём? – молвил Афанасий, утирая усы, да ставя бутыль подле себя на столе.
- Ну брось прикидываться! – Григорий толкнул Вяземского в плечо. – О холопе повешенном. Ты ж что-то да ведаешь об том?
Вяземский усмехнулся, оглядывая стопы бумаг на своём столе, да кошели, полупустые, али уж наготове - туго набитые да зашитые. Многие приготовления шли ко скорому отбытию, и Вяземский глубоко вздохнул, обернувшись на Малюту.
- Ведаю я вот что, Гриша, - сказал Афанасий, - что через месяц ехать мне к чёрту на рога, да работы на мне непочатый край! И от, нынче, судьбинушка устроила, крысиную возьню эту!
- От же ж… - протянул Малюта, почёсывая затылок.
…
Двор Сицких спал в ночной тиши, и лишь из одного окна лился слабый свет. Пламя свечей трепетно колыхалось от редкого дуновения ветра.
В самих же покоях сидел князь Сицкий с дочерью. Варвара лежала в постели, да нянчила на руках своё дитя – младенец уже забылся сном. Подле них – Алексей Басманов.
Их всех укутывал уютный полумрак.
Алексей, быть может, и был удручён чем, как переступил порог, да не мог долго пребывать в скверном духе. Суровое лицо опричника неволею смягчилось при виде Петра Фёдоровича, славного младенца с наливными румяными щеками.
- Чёй-то он уже вымахал у вас с тех пор, как впервые я его увидал, - произнёс Алексей. – Видать, славного богатыря нам выкормишь.
Варвара улыбнулась, поднимая взгляд на свёкра. Меж тем, младенец Пётр шевельнулся, точно бы готов был вот-вот отойти ото сна.
- Ложитесь, ложитесь! – шёпотом молвил Алексей, подымаясь, да потягивая руки.
Варвара с тёплой бережной заботой обняла дитя, и принялась убаюкивать его, и юному Петру вернулся мирный сон.
Алексей и Василий оставили молодую мать с сыном, сами ж вышли во двор, на крыльцо. Сицкий сошёл с крыльца да сел на скамью подле дома. Басманов сел на ступени, глядя вперёд себя на пустой двор.
Тени стирали грани меж забором и землею. Будто бы всё обернулось глухой теменью.
- Тебя, гляжу, не трогать нынче? – вопрошал Василий, сложив руки пред собой, да поглядывая на Алексея.
- Ась? – точно отойдя от забытья, спросил Басман.
- Говорю, - молвил Сицкий, - не расспрашивать тебя об этом?
- О чём? – вопрошал Алексей, и была суровость пуще прежнего стала на лице его.
Василий глубоко вздохнул, проводя по лицу, да обратил взор на далёкий небосвод, будто ища где-то в чёрной нощи ответа. Звёзды безмолвствовали, лишь сияли в холодных далях.