Басманов окинул беглым взглядом здешних слуг, да приметил нечто, что смутило краичего. То была бочка, стоявшую будто наготове, выставленная из ряда.
- Это ещё что? – вопрошал Фёдор, подступаясь к бочке.
- То к царской трапезе, барин, - лепетал худощавый долговязый холоп.
Басманов свёл брови, подивившись, однако, что будто бы владыка столь рано уж отдал приказ о приготовлении к трапезе, а тем паче, что сей приказ обошёл стороною царского краичего.
- Пришлые уж страшились оплошать, от спозаранку всё и готовили, - доложил холоп, видя смущение на лице Фёдора.
- Кто нынче прислуживает при столе? – Басманов резко отстранился, пристально глядя на холопа.
- Так это, как его?... – холоп сглотнул, силясь припомнить имена, и Фёдор опередил его.
- Ерёма, небось? – спросил Басманов, и, не дожидаясь ответа, бросился прочь.
В мгновение взмыл по ступеням, Фёдор задел плечом дверной косяк. Будто вовсе не чувствуя удара, он летел дальше.
Забываясь в этой спешке, он миновал коридор, бросившись ко светлой палате, где едва-едва занялась трапеза.
То лицо, отмеченное поперечным шрамом, и впрямь маячило тут, подле владыки.
Стоило Басманову явиться, как всё настроение владыки переменилось. Иоанн пристально обратился на опричника. Царица с царевичами взволнованно глядели, не ведая, что нынче грядёт.
Юноша щёлкнул рындам, и жестом повелел схватить холопа. Ерёму заломали в один миг, выкрутив ему руки со страшной грубостью. Сам же Фёдор подступился ко столу, глядя на вино.
- Кому и чем служил ты доныне, пёс? – строго вопрошал Басманов, беря царский кубок со стола.
- При князе Горчакове, барин, смилуйтесь! Мясником служил! – взмолился Ерёма, срывая голос от боли.
- Стало быть, Горчаков тебя подослал, как крысу чумную? – вопрошал юноша, поднося кубок к себе.
- Пощади, царь-батюшка, не губи! – вновь восклицал холоп, - Скверный раб я твой, но покорный, верный!
- Либо ты донельзя криворукий, либо ты обманом навязался в стольники, чтобы царя сгубить, - произнёс Басманов, глядя на тёмное вино, что ласкалось в хладных объятиях златой чаши.
Царевичи затаили дыхание, в ужасе переглянувшись меж собой, едва заслышали грозные слова.
Фёдор протянул кубок холопу. Рынды освободили Ерёме одну руку. Крестьянин ухватил чашу и испил до дна без малейших раздумий под пристальным взором владыки да краичего егонного.
Холоп отдал кубок Басманову, а сам склонил главу, боясь поднять очи.