- Болит? - вопрошала девушка, отгибая руку Штадена.
- Нет, - отвечал Генрих, да и сам давался диву.
Не иначе, как уж суждено ему было с рукой прощаться, когда тот супостат здоровый перетянул плечо.
Да вот же - не стал Генрих калекою, хоть порой плечо и ныло, ежели напрягать больше всякой меры.
Едва Алёна перекинула полотенце чрез изножье кровати, немец взял её руку, привлёк к себе и поцеловал ладонь.
Руки пахли настойкой из дурманов поздних трав. Генрих привык к этому запаху, и уж больно он ему полюбился.
Штаден завлёк её с собой в объятия, поваливая в мягкие перины.
Немец приблизился к самому уху девушки, и тихим шёпотом твердил откровения, покуда томное дыхание вторило его горячему сердцу.
Алёна упёрлась руками в плечи Генриха, отстраняя его ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза.
- Что нынче молвил ты? - вопрошала она.
- От вернусь - скажу по-вашему, - обещал Штаден, беря её нежные ладони, отводя в стороны.
…
Стук проник в сон Фёдора. Прежде чем разверзнуть очи, Басманов силился разгадать, мирской ли шум его тревожит, али из мира грёз.
Но стук в дверь царских покоев повторился. Фёдор глубоко вздохнул, потирая глаза, оглядываясь вокруг.
Юный Басманов приподнялся на локте, и сквозь сонную негу глядел подле себя. Уста его озарились мягкой улыбкой.
Иоанн ещё придавался глубокому сну, не смотря на утренний час. То было редкостью для владыки. Мучительная бессонница нынче оставила Иоанна, позволяя мирной душе его найти короткий, сладкий покой.
- Наказали, добрый государь, - раздался голос кого-то из крестьянских из-за двери.
- Пошёл вон! - окрикнул Басманов, падая обратно в тёплые перины, припадая главою к плечу Иоанна.
Фёдор слышал мерное дыхание владыки, видел, как спокойно вздымается его грудь. Редко юноша заставал Иоанна в таком блаженном покое, и оттого с уст сорвался едва ли не печальный вздох.
Басманов провёл по щеке царя, едва-едва касаясь костяшками пальцев.
- Царе, - тихо прошептал Фёдор.
То ничуть не смутило сна Иоанна.
Басманов вздохнул, больше поддаваясь вперёд. Тёплые уста юноши к скуле государя, и юноша поддался боле к уху.
- Свет мой, - молвил Фёдор, и сей сон Иоаннов принялся таять.
Не отходя от пленящей неги, царь завлёк юношу в объятие, тяжело вздохнув.
…
- Не может быть! - усмехнулся Штаден, указывая ножом куда-то в сторону берега, разминая шею.
Афанасий обернулся через плечо, поднимаясь с мешков, набитых грязным тяжёлым песком.
- Явились не запылились...