- До сих пор она верна мне, - молвил немец, - и по сему, нету мне толку не верить ей.
Фёдор кивнул, да склонив голову, призадумался.
…
Не впервой было Басманову заходить в царские поки без стука, и не впревой ему было заставать царя за писчими трудами.
Иоанн оторвал взгляд от письма, не ожидая Фёдора нынче в своих покоях.
Меж тем, Басманов, точно пользуясь замешательством владыки, стремительно приблизился к царю. Что и успел сделать Иоанн - так отложить перо, прежде чем юный опричник припал на колено, привлекая руки государя для поцелуя.
Царь не ведал, с чем же разыгрался сей приступ, пущай и учуял запах спирту, но то не давало толком объяснения. И меж тем, каждый нежный, тёплый поцелуй точно вдыхал боле и боле сил в царское сердце.
Сиё явление Басманова, не жданное, не гаданое, воистину подивили Иоанна, и боле того, много прельстило, много обрадовало. Тёплым, мирным и светлым чувством полнилось сердце его, ибо прерван был владыка от тяжких трудов, от сочинений, истощающих, изъедающих его ум.
И заместо того подле него стоял верный его опричник, его Фёдор, при всей его юной, трепетной пылкости.
Когда юноша поднял взор, владыка завороженно вглядывался в этот взгляд. Иоанн пытался разгадать, что переменилось, а перемена, несомненно, была.
Какая-то стать, твёрдая отвага. Юноша дал себе волю подняться с колен, опустить тёплые руки на плечи Иоанна, их, заведя их на затылке владыки, припасть устами в чувственном поцелуе.
Едва Фёдор отстранился, как руки его сошли к воротнику царского одеяния, и Басманов сжал в кулаки тёмное монашеское одеяние.
Иоанн повёл бровию, но не пресекал воли опричника, завлечённый сей спонтанною его игрой.
- Я вовек буду предан тебе, - прошептал Фёдор.
Эти слова, этот проникновенный бархатный шепот пробрал царя, что владыка насилу сохранял бесстрастный лик.
- А в том были сомнения? - молвил Иоанн, проводя костяшками по белой щеке Басманова, но юноша отстранился малость, заглядывая в царские очи.
- Поклянись мне, царе, - произнёс Басманов.
Царь и впрямь не мог порешить, что же такого испил его слуга, али слух государю уж изменяет.
- Поклянись, царе, что никогда не усомнишься во мне, - молвил юноша, не отводя своего взгляду.
Голубые очи Фёдора нынче и в самом деле глядели иначе.
- Ты чем это так накидался, Федя? - с ухмылкой произнёс государь, всё ведомый той переменою.
- Поклянись, - тихо произнёс Басманов, поддаваясь ближе, что Иоанн мог слышать, чувствовать кожей его жаркое дыхание.