Она скрестила руки на груди, да глядела пред собой, покуда Агаша взбивала подушки.
- От зная я, как он переменится, - негодовала Мария, притом, что сил в ней и впрямь было не уж-то много, - Сама бы давно и отравилась!
Агаша улыбнулась, радуясь такому оживлению государыни.
…
Малюта довольно улыбнулся, ибо явился не зря. Он успел застать Генриха в евонном кабаке.
Григорий махнул Штадену, и тот встал из-за стола, да кивнул Малюте, приглашая к себе.
- Я ненадолго, Андрюш, - молвил Скуратов.
Немец уж налил им обоим водки, протягивая стопку Григорию.
- За царя, - молвил Штаден.
- За царя, - кивнул Малюта.
Штаден довольно шикнул, да сел за стол, указывая на место подле себя.
- Ты бы это… - молвил Скуратов, садясь на против, да точно собираясь с мыслями.
Генрих повёл бровью, точно и не догадываясь, о чём нынче неймётся потолковать Григорию Лукьянычу.
Видать, то не сильно-то пришлось по сердцу Малюте. Он цокнул, да мотнул головой, а пальцы его принялись стучать об стол.
- Ты оно что, - продолжил Скуратов, - Головушку-то свою на плечах имей. Всякое ж бывает.
- Бывает, - согласно кивнул немец, наливая ещё водки.
- От, положим, - молвил Малюта, - ты ж и впредь будешь за Фёдора Алексеича впрягаться?
- Впрягаться? – переспросил Генрих, точно не разумея смыслу слова сего.
Малюта усмехнулся.
- Коли встрянете в неприятность, - произнёс Скуратов, - так будете каждый сам по себе. И Федька-то выслужиться ночку-другую пред добрым нашим владыкою.
Генрих беспечно пожал плечами.
- Стало быть, я выслужусь пред Федькою, чтобы он словечко за меня замолвил пред добрым нашим батюшкой, - ответил немец.
Григорий косо посмотрел на Штадена, пытаясь разуметь – понял ли латин, о какой службе речь-то шла. Всяко, та беспечность – поди знай, напускная ли? – много позабавила опричника. И разразился Скуратов весёлым смехом, да и Генрих заодно.
…
Наконец, болезнь оставила Марию.
Женщина встала на ноги после долгого бездействия. Каменный пол был много теплее, нежели стоило ожидать от середины весны – за окном ещё не сошёл весь снег.
Мария первым же делом прильнула к окну. Нежное солнце заливало всё вокруг – куда ни глянь, так и разливалась Божья благодать.
Она подставила своё лицо, бледное и измученное болезнью навстречу ясным лучам. Их манящее золото расплывалось ласковым теплом.
Улыбка никак не унималась на устах Марии.