Один из слуг государевых столь был загромождён ношею своей драгоценной, что не мог углядеть и дороги перед собой.
Оттого и наткнулся на препятствие и повалился в снег, раскидав награбленное. Преградою незримой был сам хозяин дома – на его висящее тело и наткнулся опричник, разразившись ругательствами.
- От же мразь! Будучи мёртвым, и то, гад, насолил! Тьфу! – ворчал опричник, вновь собирая награду свою, отряхивая ткани от снега.
Фёдор с Андреем усмехнулись, глядя, как тот поносит покойника.
- Кажется, впустую брешешь, Вань.
Опричник было обернулся на Басманова, да и не ответил ничего – сплюнул на пол, да и продолжил добро своё собирать со снегу.
- Ну полно тебе. – отмахнулся Андрей. – Что за красный петух?
Фёдор заулыбался пуще прежнего, обернув лицо к другу своему.
- Не видал ещё? – спросил Басманов, сложив руки свои перед собою да перебирая пальцами, точно предвидя то ещё зрелище."
"Андрей лишь свёл брови, да в недоумении глядел на друга своего.
- Пошевеливайтесь! Того, гляди, до зари не управимся! – громко объявил он.
Опричники точно поняли, что значат слова эти – забегали, да по коням рассаживаться принялись. Меж тем те, кто были в доме повыбегали разом, роняя на ходу барские погремушки.
Басманов же забрал факел, да и направился к крыльцу, да и подпалил порог дома.
- Гойда! Гойда! – кричали опричники, вскинув над головою обнажённые сабли свои.
Пламя быстро охватывало резное дерево.
Когда дом уже начал обрушиваться под ношею своей, опричники сели по коням и мчались к заутренней службе.
«Пора пробудиться…» думал Иоанн, глядя этим утром вдаль, откуда поднималась сизая лента дыма. Взгляд его, хоть и утомлённый, но пронзительный не по годам, устремлён был на тот дым.
…
Когда Иван Кашин вышел из церкви, тотчас же нахмурился. Завидел сразу, что лошадь его обступили опричники.
- Со светлым праздником вас. – произнёс Иван, подойдя к фигурам в чёрном облачении, не признавая среди опричников ни одного знакомого лица.
- И вас, княже. – улыбнулся один из слуг государевых.
То был мужчина росту чуть ниже самого Кашина. Борода его тёмно-русая росла неровно, точно имела клочья, выдранные с обеих щёк. На лбу да на брови виднелись следы словно от когтей. На правом ухе порванная мочка безобразно топырилась огрызком.