Приоткрыв глаза, он сквозь сонную ленность улыбнулся Иоанну. Проведя рукой по своему лицу, юноша зевнул и вновь потянулся.
- И снова ты, ясный сокол мой, ни свет ни заря, а уж на ногах? – протянул Фёдор.
Царь кивнул с улыбкой.
- Много дел, - прошептал владыка.
Фёдор коротко кивнул, да повёл головой, разминая шею. Сев в кровати, юноша откинул голову к изголовью, поглаживая своё плечо.
Иоанн глядел на сонные и плавные движения Фёдора, на то, как медленно моргают его веки, на безмятежность, укрытую сонной негой.
Тот образ запечатлелся отчего-то с особым трепетом, с особой нежностью.
- Мне должно всё исправить, - произнёс Иоанн, не ведая, отчего его сердца коснулся мимолётный холодок.
Фёдор взглянул на владыку, едва сведя соболиные брови.
- Я оступился, - Иоанн молвил тяжёлое признание, - И мне должно искупить слишком многое. И упование лишь на милосердие Господне.
- Позволь мне быть подле тебя, - молвил юноша, подавшись вперёд и взявши государя за руку, - Позволь и мне искупить мои прегрешения.
Иоанн мягко обхватил лицо юноши, привлёк к себе и запечатлел сокровенный и трепетный поцелуй на лбу Фёдора.
- Позволь, - тихо шептал Басманов, крепче берясь за руку Иоанна.
Иоанн отстранился с улыбкой, да в отрицаньи качнул головой.
- Вся вина твоя, вся кровь твоя на моих руках, на душе моей, ибо ты есть воля моя, - тихо произнёс царь, - И мне есть власть от самого Господа отпустить тебе все прегрешения, вольные и невольные, ведением или неведением.
Фёдор глубоко вздохнул, прикрывая глаза.
- Аминь, - едва слышно и в мирной покаянном смирении прошептал Басманов.
Опосля того юноша подался ко владыке, объяв его руку и прильнув головой к плечу Иоанна. Владыка отчего-то боялся прикоснуться к телу юноши. Какой-то мертвенный шёпот воспрещал. И всё же, Иоанн обнял юношу, прижимая к себе с каким-то чувством, доселе неведанным.
- А свои грехи мне должно самому искупить, - прошептал Иоанн, - Это мой крест.
- Позволи мне разделить его с тобой, - последний раз просил Фёдор.
Иоанн со слабой улыбкой мотнул головой.
- Нет, - отказал владыка, и юноша крепче обнял его.
…
Иоанн велел снарядить Грома. Конь встрепенулся да принялся бить копытом – скверно ему сиделось без дела. Пущай, Фёдор и выгуливал его, и придавал резвости да простору, всяко, в могучем Громе было столько удали, что всю скинуть не хватило бы одного всадника.
Иоанн стоял поодаль, выжидая сборов.
Мутное небо медленно светлело.