Голод. Одержимые

Но за всем этим бесконечным удовольствием я забыла белобрысую проблему, которая ждала нас в Москве. И об этой проблеме я напомнила Макару, с которым ехала в его клуб из аэропорта.

Я не хотела, чтобы Макар был жесток, но Данил, а речь именно о нем, сам выкопал себе яму своими поступками. Перечеркнул кознями все хорошее, что связывало их с Макаром.

И я молчать не стала. Высказала все, пока мы ехали в машине. Макар только задумчиво молчал, а на лице крутилось выражение четкого отвращения и гнева. Но я даже не ожидала, что Данил потеряет берега и устроит такое….

До сих пор в некоторой прострации от его затеи и снимков, которые с большим интересом разглядывает Макар.

* * *Макар долго молчит. Рассматривает, подносит к свету, словно проверяя фото на достоверность.

Только открываю рот, чтобы заговорить, но он бросает в меня взгляд и чуть качает головой.

Сразу понимаю, надо помолчать. Заглядываю в фото, на которых обнаженная блондинка в самых развратных позах с арабом, и сглатываю тошноту. А ведь похоже.

Это почти я.

Это какое нужно мастерство иметь, чтобы вот такие фото сделать. Да и подставить так можно кого угодно. А это очень страшно. Потому что оправдаться почти невозможно.

Замечаю, что Макар ведет себя как сторожевая собака, учуявшая вора. Поглядывает по сторонам, принюхивается даже. Почти незаметно.

А потом вдруг до дрожи оглушает меня криком:

— Тварь! Только расстались, — поворачивается он ко мне и трясет карточками. — А ты *баря себе нашла! Я значит здесь! А ты там?!

Ничего не понимаю.

Раскрываю и закрываю рот, как выброшенная на берег рыба, слушая обидные, лживые слова в мой адрес! Скотина! Как он мог поверить в это! Как мог, после всего, что мы пережили вместе! Да как совести хватило, говорить мне такое!

— И не лги мне, похотливая шлюха! Тебе бы только потрахаться! — кричит он и бросает мне в лицо фотографии!

— Макар! Ублюдок! — кричу, чувствуя боль, разрывающую сердце. Не могу поверить! Замахиваюсь, но тут же оказываюсь в плену его руки, прижатая спиной к груди.

 — Отпусти! Мне больно!

— Больно тебе будет, когда я начну тебя пороть! А потом трахну, как ты любишь! — орет он мне в ухо, подталкивает к двери. Потом отпихивает, захлопывает дверь ногой и повернувшись к ней кричит:

— Сейчас ты познаешь всю силу Макаровского гнева!

Задыхаюсь от гнева и обиды, утираю слезы. Но после его крика в дверь они как-то разом высыхают, словно кто-то отключил напор. Макар прикладывает ухо к двери и делает мне какой-то знак рукой.