— Ну что!? Опять не веришь?
— Ты, тварь такая, вынудила меня себя трахнуть, зная, что уже носишь нашего пацана?
Облегченно смеюсь, чувствуя, как по телу растекается счастье. Еще неизвестно кто это будет.
И никакой оргазм не сравниться.
Два года.
Почти два с половиной года у нас не получалось. Мы не говорили об этом. В какой-то момент я даже смирилась.
У нас было дело, друзья, мы, и желание найти Аленку. Что еще надо?
Но узнав с утра, что я все-таки смогу стать мамой, жизнь сразу заиграла другими красками.
Ослепительным. Душераздирающим.
И я со смехом откидываюсь на подушки, пока Макар ворчит:
— А если он все видел, как я потом буду смотреть ему в глаза.
Потом внимательно рассматривает мой живот.
— Когда он станет большим?
— Через пару месяцев.
— Станешь уткой, — хохочет он и надувает щеки, а я смеюсь, тяну его на себя и зарываюсь в родные объятия. Спать хочется.
— Твоей самой любимой уточкой. Ты наймешь финансиста?
— Да, — после паузы бурчит Макар. — И детективам придется доплатить. Теперь за Аленой мы точно не поедем.
* * * Шесть месяцев спустя * * *
Роды — это личный, женский ад.
Боль от плетей даже близко не похожа на то, когда агония последних схваток охватывает все тело.
И помощи ждать неоткуда.
Таз узкий, малыш почти четыре килограмма. Обезболивание нельзя, сама родить не смогу.
И Макар рядом бледнее некуда, только терпит, когда сжимаю руку и, сжимая челюсть, терплю очередную схватку.
Я конечно была на родах, многих детей приняла сама, но никогда даже представить не могла, что это настолько больно.
А малыш уже просится наружу, а Дамира рычит и делает все, чтобы огромная темная головка вышла без задержек.
Время на считанные секунды."
"Я сжимаю зубы и даже глоток воздуха сделать не могу.
— Не могу, — почти сдаюсь я, но Макар тут как тут. Злится. Беспокоится, но сделать ничего не может.
И я не могу. Потому что от боли почти теряю рассудок, а следом сознание. Почти теряю…
Врачи уже обсуждают другие пути, но Макара это не устраивает. Макар не принимает легких решений. Он все делает до конца. Пятерней хватает меня за волосы, сдавливает и рычит в лицо:
— Ты ох*ела, Черкашина? А ну роди нам пацана! Разве мы не заслужили? Разве не прошли через ад, чтобы получить счастье!?
Он прав, конечно, прав, но как же больно.