Собственно…
Пара шагов. Губы в губы. Не поцелуй — насилие!
Остро. В кровь. До волчьего воя. Так нужно. Так жадно.
Ткань на брюках рвется от натиска его руки. По ногам проносится слабый поток воздуха. Тело горит от возбуждения.
Его рука снова в волосах, тянет, разворачивает меня спиной, сдергивает майку и бросает голой грудью на стол.
— Сука! — рычит он и пинком раздвигает ноги, и я хочу дернуться, но поздно, член словно удар плети входит одним слитным движением.
Боже. Боже!
— Еще! — как же хорошо, как же это растяжение влагалища его огромным членом мне было нужно.
Он хочет наказать за свою боль, причинить ее мне, а я только от одного толчка готова кончить.
Готова кричать от накатившего оргазма, что пронзает все мое существо.
— Еще раз…! — впечатывает он мое лицо в стол и срывает остатки штанов, врывается все дальше, упирается членом в матку и рычит на ухо, второй рукой хлестко бьет по заднице. — Ослушаешься меня и поедешь в Америку. Будешь там со своим Хаусом тусоваться! Ты поняла меня.
"Я уже не слышу, шум в голове от острого удовольствия становится гулом и с губ срывается стон, пока он продолжает таранить мое нутро.
Вбивать меня в дубовый стол, пока по лицу стекают слезы счастья.
Да, больно. Да, почти насухо. Да, рука на голове тянет волосы.
Но, господи. Он во мне. Макар трахает меня все чаще, рвет душу словами о том, что не может быть со мной. Потому что я идиотка, потому что я не готова подумать об элементарной безопасности, а потом признается, что не может быть со мной, потому что сходит с ума.
— Трахать тебя хочу все время. Вижу и стояк, — рычит он мне в ухо и бьет головой о стол, пытается унять острый голод, который снедает и меня. — Три дня не видел и ломка. Так нельзя, понимаешь, Малыш? Нельзя так жить. Нельзя разговаривать с серьезными людьми, а думать о том, как натянуть на кулак твою задницу. А ты, ты… — вбивается он все быстрее. — Только и ждешь, когда я тебя трахну, отказать не можешь. Готова раздвинуть ноги где угодно, готова ради меня на все.
Он вытаскивает член, тянет за волосы на себя, поворачивает и толкает на стол спиной.
А я реву, реву от боли и понимания — прав. Он чертовски прав.
Нас несет. Видим друг друга, и колбасит похлеще, чем от наркотической ломки.
Я знаю. Видела как-то наркомана на дежурстве. Он кидался и кричал: «Дайте дозу, всего одну дозу!».
Вот и мы. На дозе. Подсели. Похоть давно захватила наш мозг, не давая вспомнить о реальном мире.