— Дурацкая выдумка, шевельнулось в мозгу.
Обжигающий удар пощечины на мгновение лишил его зрения.
— Скотина. Будешь говорить правду?
— Я уже сказал.
На этот раз удар пришелся прямо в челюсть. Мигель почувствовал, что по подбородку стекают тоненькие горячие струйки. Он прикусил разбитую губу.
— А вот это напрасно, — проговорил он угрюмо. — Теперь я вообще не буду отвечать на ваши вопросы."
"— Будешь, — пообещал один из офицеров. — Хочешь, я скажу тебе правду? Ты такой же ямайский коммерсант, как я епископ. Мы давно охотимся за людьми Ло Хсиня.
— Но…
— Заткнись. Я предлагаю тебе подумать. Ты убил человека, ранил еще двоих. О том, что ты у нас, пока никто не знает. И может не узнать. У нас достаточно способов заставить тебя замолчать. Навсегда замолчать. Понял?
— Как будто.
— Я так и думал. Ты же не дурак. Подумай, что тебя ждет. А так ты все нам расскажешь и уедешь к себе на Ямайку, — хмыкнул говоривший. — Если, конечно, захочешь.
Уеду на тот свет, подумал Мигель. Что ж, играть так играть.
— Мне надо подумать.
— Много?
— Хотя бы до завтра.
— Думай, — неожиданно быстро согласился один из офицеров, нажимая кнопку.
За спиной раздавались шаги конвойных. Идя коридорами, Гонсалес приглядывался. Охрана внушительная, отсюда не убежишь. А надо. Судя по всему, его положение безнадежно. Передышка только до утра. Может, Чанг успеет найти его до этого времени? А если не успеет? Тогда надо будет тянуть время. И как можно дольше.
Его подвели к одной из камер. Старший конвойный достал ключи.
Сзади захлопнулась дверь. Гонсалес огляделся. Две железные кровати, привинченные к стенам, маленький столик, два стула, тоже привинченные. На столе несколько мисок и тарелок. Справа сидит высокий азиат и сосредоточенно ест похлебку.
— Добрый вечер, — начал он по-испански.
Заключенный даже не повернул головы.
— Я говорю: добрый вечер, — сказал Мигель чуть громче. И снова никакого ответа. Вообще никакой реакции. Он что, вообще ничего не понимает? Мигель сказал еще несколько фраз. Словно стена. Не пробьешь. Вот дурак.