Сочувствую, детка, но мне это не интересно."
"Я так и знала! Карточный домик моего спасения стремительно рушится на глазах, так, впрочем, и не воздвигнутый моими неумелыми руками до конца. Извини, мам, прости пап, что не оправдала ваших надежд. Но это выше моих сил, клянусь! Пора с мечтами расставаться. И все же бормочу, ни на что больше не надеясь:
- Но Юрий Антонович, он говорил... Он сказал, что ты...Что я могу к тебе...
Люков слетает со ступеней в один прыжок. Впивается руками в лаковые деревянные перила по обе стороны от меня, как коршун в загнанную добычу.
- Что? Что тебе сказал Синицын? - шипит мне в лоб, теряя прошлую невозмутимость. - Воробышек, мать твою! - прижимается грудью к моей груди. - Какого черта?!
Я вжимаюсь спиной в перила и замираю. Боюсь вздохнуть под этим внезапным натиском. Реакция Люкова на мои слова так резка и неожиданна, что я совершенно теряюсь от произошедшего и только глупо пялюсь в его темные, требовательно-сощуренные глаза.
- Какая сцена! Уймись, Отелло! - слышно откуда-то с верхних ступеней.
- Не универ, а дом терпимости, ей-богу! - хихикают две молоденькие девчонки, вспархивая мимо нас по лестнице, и со смыслом закатывают глазки.
Я коротко смотрю им вслед и вдруг замечаю свои скрюченные пальцы, намертво вцепившиеся в широкие плечи Люкова.
Господи! Да что я в самом деле...
- Извини, - говорю тихо, пытаясь оттолкнуть от себя парня. Не без труда выкручиваюсь из кольца его напряженных рук.
Вот черт! Как же это все непросто!
***
- Воробышек, что случилось? Что за угрюмый фэйс? Тебя что, заклевали во сне перепелки? Или достала со своей любовью эта твоя Крюкова? Что случилось, Жень? Ты время видела?
Колька Невский подваливает ко мне под аудиторию, где я сижу второй час в ожидании преподавателя и оценочного вердикта своей пересданной лабораторной, и опускается рядом на подоконник.
- М-м... - гляжу на Кольку грустными глазами и строю умилительную рожицу.