Гордая птичка Воробышек

Мам? Бабуль? Вы где? - окликает тишину, затворив дверь, но не дождавшись ответа, озадаченно поворачивается ко мне. - Никого нет.

На ее лице проступает такое искреннее удивление, что я спешу развернуть птичку в сторону старенького комода-трюмо, располовинившего коридор, и лежащей на нем записки.

- Кажется это тебе, Воробышек. Вон там.

- О!

Она подходит к трюмо, берет в руки блокнотный лист и читает; кивает отрицательно:

- Не мне, мальчишкам. Мама с бабушкой к знакомым ушли, и они тут же сбежали. Если не вернуться к одиннадцати часам - будет им от мамы нагоняй.

Она у нас женщина серьезная, шутить не любит. Опоздают, могут и по затылку схлопотать. Да, жаль, что не получится им позвонить, я номер наизусть не помню... Ой, Илья, раздевайся! Давай помогу, - спохватывается девчонка, стремительно возвращается и с готовностью принимает из моих рук куртку. Убирая одежду в раздвижной шкаф, невозмутимо вешает поверх куртки дарованный мне шарф.

- Проходи в зал, пожалуйста, - приглашает меня в центральную комнату, проходит вперед сама и включает свет.

- Ох! - охает, споткнувшись об откатившуюся от стены спортивную гантель, видимо, оставленную одним из братьев, и тут же смущенно краснеет. - Извини, Илья, как видишь, у нас далеко до порядка.

Да, вижу. Нормальный дом, где живет семья. Небогатая семья, но вполне себе настоящая: кажется, каждый встретивший меня предмет в небольшой трехкомнатной квартире кричит о том. И полусервированный для праздника стол, с традиционной бутылкой шампанского во главе и вазой с фруктами; и ветка зеленой ели, обмотанная серпантином, торжественно водруженная на полку с телевизором; и сложенная вдвое телевизионная программка, полуприкрывшая собой очки на чуть смятом диванном пледе.

Отложенное вязание на журнальном столе, и рыжий толстый котяра, разлегшийся в кресле. Как же его зовут...

- Борменталь! Привет! - радостно тянет Воробышек руку к коту и тот, словно девушка никуда не уезжала, лениво вытягивает лапу, позволяя ей почесать грудь. Заметив меня, тут же схватывается на лапы и напряженно застывает, выжидающе сверкая зелеными глазами.

- И чего испугался спрашивается? - удивляется хозяйка, виновато оглядываясь за плечо. - Знакомься, Бормик, это Илья. Он свой.

""Свой"", - вот так запросто произносит птичка, как само собой разумеющееся, словно для нее это давно установленный непреложный факт, и меня тут же что-то сжимает изнутри. Еще один алеющий уголек, вспыхнув под кожей по воле воробышка, сгорая, оставляет по себе болезненный след.