Откуда она здесь? Зачем? Чего хочет? Я не намерен слушать Яшкину подстилку и грубо прогоняю девушку прочь, брезгливо оскалившись на обещание навестить меня этой ночью. Она не нужна мне. К черту Ирку! Все о чем я могу думать - это о серых, манящих, как далекое осеннее небо, глазах и теплом женском теле под своей рукой. Гибком, податливом, пробуждающем во мне все самые низменные мужские желания.
Черта с два я отдам девчонку кому-то! Не отдам. Как последний эгоист разрушу мир вокруг нее, но не разделю птичку ни с кем.
- Ты нужна мне, воробышек. Нужна. - Иначе я просто сдохну.
- Хорошо, - тихо соглашается птичка, и только тут я замечаю ее. И вновь закрываю глаза, встречая ее запах.
- Если хочешь, я останусь рядом, и она больше не придет.
Глупая, она решила заслонить меня собой от тени моих прошлых ошибок. Что ж, лучше так, чем снова один.
- Останься... Если не боишься...
- Поздно бояться того, кто однажды оставил меня в своем доме, уложил в свою постель и поделился футболкой, тебе не кажется? Признайся, Люков, это ведь в твоем свитере я сегодня проснулась?.
Мои первые прикосновения к ней. Первая женщина в по-настоящему моей постели. Без меня. Птичка-птичка, ты можешь быть безжалостна.
... Ледяные струи воды иглами жалят кожу, гасят поверхностный жар, умеряют дыхание, но огонь желания упорно тлеет во мне, грозя заняться в настоящий костер от одной только мысли о возможной близости с девчонкой. Я закрываю глаза, стараюсь вызвать в памяти хищное лицо Шамана и обманчиво-самоуверенное Алима, напряженные фигуры телохранителей по обе стороны от меня, застывшие в хозяйском окрике у границ освещенного факелами бойцовского круга, но вижу лишь птичку, в ответной страсти выгнувшуюся подо мной дугой.
Сердце шибает в ребра, кровь стучит в висках, и мышцы сводит болезненная судорога желания. С таким исступлением я еще никогда не хотел женщину и вряд ли захочу.
Меня бросает на стену, дыхание учащается, и рука в вымученной ласке сама тянется к паху, не в силах терпеть давление сжавшейся внутри пружины.