Тесно прижатую к стене девчонку от меня закрывает широкая мужская спина, и я замираю на пороге собственной квартиры, в этот самый миг вспоротый болью, разорвавшей душу на части, одновременно пригвожденный к месту открывшейся глазам картиной борьбы и страшным рыком зверя, в бешенстве собственника взвившегося внутри меня.
Крупный качок. Значительно выше птички. Старше. Словоохотливее. Сильнее. И куда возбужденнее девчонки в его руках...
Они знакомы и были близки - это знание почти вышибает из меня дух...
- Сука! Ты специально заводишь меня, я знаю! Но ты напрасно думаешь, что я откажусь от тебя.
... Если я сейчас коснусь его, я окрашу его проклятой кровью весь мир, пока этот мир не сдохнет. Или не сдохну я сам.
И ее тоже. Я окрашу кровью птичку тоже, превратившись в зверя на ее глазах.
- Тихо. Не дергайся и отойди от нее. Мне кажется, или ты намерился в моем доме безнаказанно трахнуть мою девушку?
Он смотрит на меня стальными глазами, ясно расслышав акценты.
- Твою девушку?.. Зая, ты сказала он твой репетитор, ты солгала?
- Нет! Пожалуйста, Игорь, не тронь его! - тонкие руки птички, взметнувшись из-за плеч незнакомца, касаются чужого лица, и я тут же надстраиваю над оскалившимся в болезненном рыке зверем холодные клети, временно остужая пыл, заставляя его в бессильной ярости скулить и царапать когтями ледяной пол.
Такой родной голос, по которому я скучал. Так много сказавший мне этой фразой...
- Знаешь, что полагается лгунишкам, моя хорошая? Наказание с последующим извинением в коленопреклоненной позе.
А вот за это ты заплатишь...
- Рыба! Филин! Сюда! - и вновь удивленный стальной взгляд, еще жестче, еще холоднее.
- Говорю. Давай выйдем, кто-ты-у-нас-есть, не хочу пугать ее видом твоей крови.
Он смеется, надеясь выгадать время. Все еще не веря, что привкус меди вот-вот появится на его языке. Он не привык отступать, но уже понимает, что просто теперь не будет. Ни для него, ни для меня.
- Она моя! Если ты не понял, парень, я пришел за своей девчонкой.