- Тогда сегодня кому-то очень впечатлительному придется действовать еще аккуратней, потому что сегодня на мне очень красивое белье, - белое, шелковое и почти прозрачное... Жалко такое рвать.
- Черт, воробышек, а давай сбежим? Не могу больше, я так соскучился...
- Давай!
Он держит меня за руку все время, пока я пытаюсь справиться с болью и прерывающимся дыханием.
- Женька, я тебя люблю! - опустившись на колени рядом с кушеткой, шепчет в висок, когда я оглашаю родовой зал особенно громким стоном. - Мог бы - сам родил, честное слово! Но ведь не могу!
- Вот еще что придумал, глупый.
- Женька...
- Так, молодой человек, не нервничаем! Отпускаем кушетку, не то она сейчас от вашей хватки пойдет трещинами, и начинаем спокойно дышать. А вот жену держим за руку покрепче!.. Вот так... А ты, моя хорошая, тужься давай, не ленись, время пришло... Ну же... Еще... Кого ждем? Не знаете?.. Эх, молодежь, чудаки да и только!... Ну! Давай же!.. Сейчас... Молодец!.. И кто это тут у нас?.. О! - руки доктора, хлопнув перчаткой по розовой кожице попки, опускают мне на живот маленькое горячее существо, зашедшееся в крике.
Я роняю голову на подушку и смотрю на Люкова, на его дрогнувшие руки, протянувшиеся ко мне, закрывшиеся от облегчения глаза...
- Господи, птичка, я так боялся..."
"... Встречаю губами любимые губы и, наконец, даю волю чувствам, за эту длинную ночь скопившимся в груди.
- Жень, не плачь, ну что ты? - смеется Люков, касаясь моих волос. - Испугалась, что стала мамой?
- Нет, Илья, - отвечаю честно.
Сказала, понимая всем сердцем, что это правда. Зная, что буду любить его всю жизнь. Читая роман о своей любви в темных колючих глазах. Наблюдая, как моя любовь встает и осторожно берет на руки нашу дочь...
- Женька-Женька, а еще называла кого-то глупым.
Люков вновь улыбается широко и открыто, так, как я люблю, делая меня одной своей улыбкой безумно счастливой.