Одних чертежей за мной висит семь штук! И с мыслью, что я использую его не меньше, а может, и гораздо больше, покорно бреду на кухню и ставлю на плиту чайник. Готовлю кружки и разливаю в них кипяток.
Оладьи вышли отменные - пышные, теплые и хрустящие, рагу - вкусным и ароматным, мне не стыдно за свою стряпню. Люков не жаден, и я с удовольствием угощаюсь за его счет. Хрущу четвертым деруном, запущенным в сметану, попивая дорогой чай и изредка поглядывая на молчаливо завтракающего Илью, когда мой телефон внезапно содрогается в виброрежиме.
- Да, Тань, - негромко отзываюсь я, поднеся аппарат к уху. - Привет.
- Привет, Женька! - восклицает Крюкова, как всегда наплевав, что на дворе стоит раннее утро и время для крика не самое подходящее. - Ты где? Едешь уже? - громко интересуется. - Я так и знала, что ты с ночевкой дома останешься! Серебрянского к нам в комнату протащила, представляешь? Прямо под носом у вахтерши! Вот зараза! Я его великодушно простила, а он мне всю ночь спать не давал, в любви признавался, дурачок.
На кухне Люкова так тихо, что голос Таньки отчетливо доносится из динамиков.
- Тань, я не в автобусе, - признаюсь подруге, - но скоро буду. Пожалуйста, Крюкова, - прошу, прикрыв телефон рукой, - говори тише, утро же!
Но только я прошу Таньку быть сдержанней, как она взрывается требовательным криком:
- Воробышек, немедленно отвечай, где ты! Слышишь, Женька, не молчи! Еще семи утра нет, где это ты торчишь?!
- Я, э-э, у одного знакомого, Тань, - закусываю губу и кошусь на Люкова, не зная, что сказать.
- Где? - вопит Танька. - У какого еще знакомого? Не ври, Женька, я тебя знаю! Нет у тебя здесь никаких знакомых! Немедленно признавайся, где ты и что случилось? А то я сейчас к тебе домой позвоню, мне это все не нравится!
- Успокойся, Крюкова, - почти сержусь я.
- У кого?! - глухо переспрашивает Танька.
- У Люкова, помнишь, я говорила - с четвертого курса. О-он мне с учебой помогал, - закрываю глаза и краснею как маков цвет.