А там, как следователь решит – поджог или несчастный случай…
– Какой несчастный случай?! – возмутился отец. – Мы и осколки бутылки с запахом бензина нашли…
Он положил перед капитаном завернутое в газету вещественное доказательство. Тот развернул, не трогая, осмотрел со всех сторон, понюхал и снова завернул.
– Вы Никитоса прижмите, у нас недавно конфликт был, он еще грозился напоследок! – убеждал Степан Федорович.
– Да знаю я! Все знаю! – Горыныч пренебрежительно махнул рукой. – «Никитос» – подумаешь, страшный бандит! Бабаскин Никита – шелупень уголовная.
– Да он это, Федор Гаврилович! – вмешался Сергей. – У него таких бутылок под навесом полсотни!
– Да портвешок и в Яблоневке, и в Ореховке каждый второй глушит, кто самогоном брезгует! Так что, всех под подозрение брать?
Гаврош аж задохнулся от такой близорукости милиционера.
– Я сам видел, как они в такую бутылку бензина налили, фитиль из газеты сделали, собирались идти фермера этого поджигать, как его… Короедова! И Никитос требовал, чтобы я эту бутылку кинул! Только тут городские бандюки подъехали, им вломили по первое число, а бутылкой «Ниву» Чагину спалили!
– Подожди, подожди! – Горыныч округлил глаза и пристукнул кулаком по столу.
– Бац! – от матери прилетел звонкий подзатыльник, Гаврош аж головой клюнул.
– Да не даю я ничего… Как было, так и рассказал. А сейчас новое вспомнил.
– Не слушайте нашего дурака, – просительно проговорила мать.
– Ну, ладно, – участковый сменил гнев на милость. – С учетом вашего конфликта я Бабаскина уже проверил. Его вообще здесь не было и нет, – он на праздники в город к родне уехал. И дружки его с ним укатили. Кстати, слухи ходят, что конфликт без крови не обошелся: одного из ружья в ногу ранили, второму трубой руку повредили… Так было дело?
– Ни Боже упаси! – воскликнула мать.