Месяц назад, во время отборочного тура, стало появляться некоторое понимание, весьма, правда, слабое.
— Так чем в итоге дело кончилось? — спросил я Назара. — Марина будет жить с Галией или просит перевести ее к Полине?
— Просится к Полине.
— А я возражаю, — неожиданно заявила актриса. — И что теперь?
Я с любопытством посмотрел на нее.
— Вы действительно возражаете? Не хотите жить с Мариной?
Полина вздохнула наигранно тяжело, но глаза у нее вдруг стали лукавыми.
— Дик, ну неужели вы сами не понимаете? Мы с Галией примерно одного возраста, то есть принадлежим к одному поколению.
— Тем, что Полина — актриса, а я — всего-навсего ученый сухарь, — тут же подхватила смеющаяся Галия. — А актриса — это окно в другой мир, в котором полно известных людей и всеразличных возможностей. Ну очевидно же! Ваша Марина не периодом семидесятых интересуется, она сюда жизнь свою устраивать приехала.
— Боже мой, как вы циничны, голубушка! — Полина театрально всплеснула руками. — Вам привели чистого душой, непорочного ребенка, тянущегося к знаниям, а вы подозреваете его во всех смертных грехах. Девочка стремится познать глубину творчества великого пролетарского писателя, а вы видите в ней исключительно корыстолюбивую щучку.
Произнося этот монолог, Полина не сводила глаз с Гримо, и я понял, что возникшая несколько дней назад неприязнь ее к бывшему комсоргу не только не рассосалась, но и усугубилась. Гримо, однако, смеялся от души, и следом за ним рассмеялись и все, кто находился в этот момент в нашей рабочей квартире, где мы собрались после ужина, чтобы обсудить последние детали перед назначенной на 21:00 жеребьевкой.
— Друзья мои, я рад, что вам весело, но давайте все-таки решим вопрос с Мариной, — строго заметил я. — Без этого мы не можем распределять жилье.
— Ладно, — неожиданно смилостивилась Полина, — давайте я ее возьму.