– Елисей, вы сейчас это все серьезно сказали, или только так, чтобы мне потрафить? – дождавшись, когда за ней закроется дверь, тихо спросил князь.
– Серьезно, Никита Иванович. Я, когда ее в том коридоре увидел, понял, что нравится она мне, сил нет. Да только понимал, что не моего поля ягодка. Я ж знаю, что князь я только по бумагам. А так был казаком, казаком и остался. Но раз так уж все сложилось, решился просить, – честно признался Елисей. – Вы уж простите, ежели что не так. Да только сердцу не прикажешь.
– Это верно, – задумчиво протянул князь, что-то обдумывая.
– А нет мне дела до приданого. Уж поверьте, денег у меня и своих хватает, – усмехнулся парень. – Казаки от веку боем жили и с боя кормились. Так что я еще и вас удивить могу.
– Куда уж больше, – хмыкнул князь, простецким жестом почесав в затылке. – Вот что, молодой человек. Мне все это обдумать надо. Как следует, – так и не придя к какому-то конкретному решению, взял князь паузу. – Да и курицу эту спросить не мешает.
– Не дура она, Никита Иванович, – понимающе усмехнулся Елисей. – Совсем не дура. Избалована, своенравна, это да. Но не дура. А как замужем окажется да дитя родит, так и норов весь в дело уйдет. А насчет подождать, подожду, конечно. Куда ж я денусь, – вздохнул он, уже мысленно попрощавшись с мечтой.
Это предложение было спонтанным, и особо парень ни на что не рассчитывал. Что называется, попробовал взять нахрапом. Не выйдет так не выйдет.
– Я так понимаю, в вашем личном деле последний виновник остался? – неожиданно сменил князь тему.
– Точно так. Но это ненадолго. И до него доберусь, – еле слышно ответил парень, хищно усмехаясь.
– Имейте в виду. Уголовники по своим клич бросили. Думают, что это какая-то залетная банда грабит.
– С чего бы это они так засуетились? – насторожился Елисей.
– Полиция лютует. Уже несколько их шалманов разнесла. Арестованных куча. Полтора десятка убиты при сопротивлении аресту. Вот они и решили сами тех залетных наказать. Так что будьте осторожны.
– Это пусть они осторожны будут, – усмехнулся Елисей так, что князь невольно подался в кресле назад. – Я живых видаков не оставляю.