Даже если бы Клер открыла ее, а для тебя она могла бы это сделать, я подстрелил бы тебя прежде, чем ты до нее добрался. Не в сердце. Чтобы не убить, а только ранить, чтобы ты не смог убежать. Я стреляю метко, ты знаешь. Когда-то я спас тебе жизнь. Дурак был. Нет, нет, я хочу, чтобы тебя повесили, именно повесили. А нож мне нужен не для тебя. Он для Клер, очаровательной Клер, такой белой и нежной. Старый Уэст об этом знал. Он для того и приходил сегодня, чтобы убедиться, сумасшедший я или нет. Он хотел запрятать меня за решетку, чтобы я не накинулся с ножом на Клер.
Тут будет реклама 1
Я был очень осторожным. Я взял его ключ и твой тоже, выскользнул из танцевального зала, только мы вошли туда. Поехал к его дому, зашел туда сразу после тебя, выстрелил и сразу вышел… Потом приехал к тебе, оставил револьвер, вернулся в Графтон почти одновременно с тобой, а когда мы с тобой прощались, положил ключ назад в карман твоего пальто. Я не боюсь тебе в этом признаться. Больше никто не слышит, а я хотел бы, чтобы ты, когда тебя будут вешать, знал: это сделал я… Боже, как мне смешно! О чем ты думаешь? Что ты, черт тебя побери, там видишь?
– Я думаю, что лучше бы тебе, Трент, не возвращаться домой.
Тут будет реклама 2
– Что ты хочешь этим сказать?
– Оглянись.
Трент быстро оглянулся. В двери соседней комнаты стояли Клер и инспектор Веролл…
Трент отреагировал молниеносно. Прозвучал выстрел – и попал в цель. Он упал поперек стола. Инспектор подскочил к нему, а Дермот, словно во сне, смотрел на Клер.
Тут будет реклама 3
Целый рой мыслей, без видимой связи между собой, промелькнул у него в голове: дядя, ссора с ним, страшное недоразумение – английский закон о разводе никогда бы не освободил Клер от сумасшедшего мужа, – «всем нам, известное дело, жаль ее», договоренность между нею и сэром Эйлингтоном, которую хитрый Трент разгадал, ее слова: «Ужасно! Ужасно! Ужасно!» Да, но теперь…
Инспектор выпрямился.
– Мертв, – сказал он с досадой.
– Конечно, – услышал свой голос Дермот. – Он всегда метко стрелял…
Четвертый человек
Отдышавшись, каноник Парфитт обтер лицо и шею большим клетчатым платком.
Тут будет реклама 4
Да, в его возрасте бегать за поездами становилось трудно. С годами он погрузнел и начал страдать одышкой даже от быстрой ходьбы, не говоря уже о беге. Объясняя это новое для него явление, он всегда с достоинством повторял: «Сердечко пошаливает, знаете ли…»
Найдя свое купе в вагоне первого класса, каноник устроился в углу и с облегчением вздохнул.
