Ведь мы выросли вместе. Жизнь дана для того, чтобы смеяться и наслаждаться ею. Давай вспомним бедную Аннет. Умерла, так и не насладившись жизнью. Как ты думаешь, она сейчас в чистилище? – И она хитро прищурилась, прочитав мое недоумение.
Вдруг она запела песенку, изрядно фальшивя. Я отчетливо разобрал итальянские слова и, признаюсь, очень удивился.
– Фелиция! – воскликнул я. – Ты знаешь итальянский?
– А почему бы и нет, Рауль? Я не так глупа, как вы думаете. Вернее, как я вас заставила думать.
У меня, видно, был настолько ошарашенный вид, что она рассмеялась.
– Но я совершенно ничего не понимаю… – начал было я.
– А я тебе объясню. Я – прекрасная актриса, хотя вы и не подозревали этого. Я могу одновременно играть многие роли, и притом мастерски.
Она вновь рассмеялась и быстро выбежала из комнаты, прежде чем я успел ее остановить. Перед моим отъездом я снова увидел ее. Она спала в большом кресле, храпя как пьяный извозчик. Я стоял и наблюдал за ней, опасаясь новой мистификации. Вдруг она вздрогнула и открыла глаза.
– Мсье Рауль, – механически пробормотала она.
– Да, Фелиция. Я уезжаю. Не сыграешь ли мне на прощание?
– Я, сыграю? Вечно издеваетесь над бедной девушкой, мсье Рауль.
– Но ведь ты играла только вчера утром.
– Чтобы я играла? Как может такая грубая, неотесанная девушка, как я, играть на таком тонком инструменте!
Потом она помолчала, как будто что-то туго соображая, и сделала мне знак наклониться поближе.
– Мсье Рауль, в этом доме творятся странные вещи.
– Чьи? – изумленно воскликнул я.
– Аннет, конечно. Этой злючки-колючки. Когда она была жива, она постоянно мучила меня. И даже теперь, когда умерла, встает из могилы, чтобы издеваться надо мной.
Я уставился на нее, ничего не понимая. Она была явно чем-то страшно напугана. Все ее тело била дрожь, а глаза вылезали из орбит.
– Она злая, испорченная, говорю я вам.
"Ее голос поднялся до крика, до леденящего душу визга. Сейчас она была похожа на раздираемую хищником жертву.