Он скорее напоминал профессора, чем чиновника, хотя в отличие от того же Кручины не имел высшего образования.
В голове пронеслось: «Он лев, они шакалы. А сам ты кто в комитетских джунглях? Маугли?»
– Ну, что там стряслось с нашим Александром Владимировичем? – спросил Андропов и тронул дужку очков.
– Приболел, – коротко ответил Юра.
– Ладно, пусть отдыхает, поправляется. – Губы шевельнулись в легкой усмешке.
Пожилая буфетчица вкатила сервировочный столик. Под белоснежной салфеткой оказались бутерброды, сушки, шоколадные конфеты.
– Да ты ешь, ешь, – Андропов подул на свой чай, – может, супу горячего попросить из столовой?
– Спасибо, Юрий Владимирович, не нужно.
– Ну, а посольского врача в Афинах зачем обидели?
– Уже стукнули? – промямлил Юра, не успев прожевать.
– А то! – Андропов с треском расколол в кулаке сушку. – Громыко лично позвонил, сказал, ты доктора из самолета выкинул.
Юра поперхнулся кофе, откашлялся, выпалил:
– Так я ж ему вроде парашют дал!
Андропов прыснул.
– Ну, люди! Все бы им стучать да жаловаться, – произнес Председатель, отсмеявшись, и кивнул на папку: – Что там у тебя?
– Юрий Владимирович, там только черновик.
– Давай!
Пять машинописных страниц, отстуканных ночью в посольстве на дрянном «Ундервуде», кишели рукописными пометками. Председатель надел другие очки, взял простой карандаш. Юра долил себе еще кофе из фарфорового кофейника и, стараясь не шуршать, развернул шоколадную конфету.
Андропов прочитал быстро, карандашом чиркнул только один раз, закрыл папку и взглянул на Юру поверх очков:
– Что такое трейболизм?
– Племенное сознание.
– Убери этот абзац.
– Хорошо, Юрий Владимирович.
– Завтра к девяти утра перепечатаешь и передашь мне на подпись. – Он снял очки, потер переносицу. – Ну, а что там наш товарищ Птипу? Кстати, напомни его полное имя.