Стали вспоминать разных ярких персонажей из послевоенного детства, в том числе и Кузю с Малюшинки.
– Конечно, ничего бы нам Кузя не сшил, забрал бы шторы, и наша самооценка обвалилась бы на фиг, на самое дно мироздания, – задумчиво произнес Вася. – А не смирились бы, набрались окаянства, стали бы пищать, права качать, и нас с тобой, двух мальчиков-отличников, малюшинская шпана поставила бы на перо, легко, играючи.
– Ты только сейчас, через тридцать лет это понял? – Юра усмехнулся. – Хочешь сказать, я был прав?
– Нет, – Вася решительно помотал головой, – просто нам повезло, что они висели у тебя, а не у меня.
Шторы висели до сих пор. В детстве они напоминали Юре ночное небо, белесые блики на складках были бледными созвездиями и Млечным Путем. Если полотнища покачивал ветер, они превращались в медленные, тяжелые океанские волны. Во сне Юра летал между небом и океаном, до сих пор летал, правда, очень редко, только если спал на этом диване.
Глава шестнадцатая
Балбесу грозили серьезные неприятности, но больше всего он боялся, что о его похождениях узнают Дядя и Тетя:
– Тетя насчет морального облика ужас какая строгая, заругается, объявит мне бойкот.
Любый слушал это нытье и едва сдерживал смех. Особенно позабавило детсадовское словцо «заругается» и пионерское «бойкот». Он достаточно хорошо изучил своего друга, знал, что Федька инфантильный балованный слабак, но не до такой же степени!
Они гуляли по бульвару часа полтора, промерзли, промочили ноги.
Он принялся убеждать балбеса, что Дяде рассказать придется, и чем скорее, тем лучше.
– Не-могу-не-могу-не-могу! – скулил Федька.
– Хочешь, я с ним поговорю? – предложил Влад. – Как мужик с мужиком. Он первую злость на меня выплеснет, успокоится, тебе меньше достанется. Заодно попрошу, чтобы Тете ни слова.
Слезы высохли.
– Ты серьезно? Ты правда сделаешь это для меня?
– Разговор, конечно, предстоит тяжелый.
– Влад, спасибо, я твой должник до гроба!"
"– На здоровье, – он ухмыльнулся и потрепал друга по плечу, – потом как-нибудь сочтемся. Ты, главное, встречу нам организуй поскорей, и чтобы без посторонних.
Они вернулись в дом. Федька не хотел оставаться один, пришлось опять вести его к себе. Закрылись в ванной.