В голове мелькнули Федькины слова: «Это они на нее повлияли… Докторишки! Жиды-заговорщики!»
– Давно вы знакомы с Ласкиным?
– Нет, мы не знакомы, он работает в другом отделении.
– Значит, вы совершенно постороннему человеку, который подсел к вам в парке, стали рассказывать о своих личных проблемах?
– Почему постороннему? Я знала, кто он. Очень уважаемый терапевт, отличный диагност.
– А он знал, кто вы?
– Да… То есть нет.
– Так да или нет?
– Ну, просто медсестра из урологии, знакомое лицо.
– Он спрашивал, кто отец ребенка?
– Нет… Зачем ему? Я бы ни за что на свете… и он не интересовался… Если бы спросил, я бы вообще не стала с ним разговаривать, сразу бы убежала! – Медсестра опять зарыдала.
«Не интересовался, – повторил про себя Влад. – Почему? Знал? Боялся спугнуть?»
Имя доктора Ласкина Семена Ефимовича из отделения экстренной терапии Боткинской больницы, полковника медицинской службы, впервые попалось ему на глаза в списке советских экспертов на Нюрнбергском процессе.
В своей таблице Влад пометил Ласкина буквами: «ВТНН», что означало: «военный, теневой, незаметный, Нюрнберг». Сейчас мысленно добавил еще две буквы: «УА» – «уважаемый, авторитетный» – и взглянул на арестованную:
– Ну, вот, опять слезы! Успокойтесь, все хорошо!"
"Он вызвал дежурного, приказал снять наручники, принести чаю с бутербродами, протянул арестованной платок. Она его сразу выронила, после наручников пальцы ее занемели.
– Значит, об отце ребенка речь не заходила? – вкрадчиво спросил Влад.
– Нет… То есть да. Ласкин посоветовал мне на него плюнуть. – Она громко всхлипнула, принялась разглядывать свои красные распухшие руки.
– Плюнуть? – Влад изобразил наивное удивление. – В каком смысле?
– Ну, забыть, и все. Он сказал, что мужчина, который так поступает, слезинки моей не стоит и жалеть не о чем. Такой козел все равно ни в мужья, ни в отцы не годится.