Тираж бесплатно распространялся среди партийной элиты. Генералу по должности полагалось быть в курсе новинок вражеской пропаганды, но читать он не любил. Кроме хоккея и подкидного дурака больше пяти минут ни на чем не мог сосредоточиться. За него читала Евгения Романовна и пересказывала ему своими словами.
– Ну, что, разведка, коньячку? – Генерал с треском расколол орех, подмигнул.
– Спасибо, Иван Поликарпович, не откажусь.
Чокнулись маленькими хрустальными рюмками. Юра только пригубил, генерал выпил залпом и заорал:
– Отставить избу-читальню! Глеб, марш за стол! Женя! – Он выхватил у нее книгу.
– Пишет, что он умер не своей смертью, – объяснила Евгения Романовна и стала разливать чай.
– Америку открыл! – Иван Поликарпович хлопнул книгой по столу и рявкнул: – Конечно, не своей! Они его убили!
– Ну чего ты опять разорался? – Генеральша поморщилась. – Кто – они?
– Ясно, кто! Троцкисты-сионисты! Жиды! Докторишки жидовские! Если бы не они, был бы жив товарищ Сталин!
– До сих пор? – спросил Юра.
– Да! Товарищ Сталин отличался крепким здоровьем! – Иван Поликарпович опять шарахнул книгой по столу. – И с немцами нас троцкисты-сионисты нарочно стравили! Товарищ Сталин уже обо всем договорился, а жиды, суки, наклеветали, рассорили, вот немцы и напали на нас вероломно. С немцами, единым фронтом, мы бы ихнюю сраную Америку, гнездо сионизма, давно бы в порошок стерли!
Глеб присвистнул, покачал головой:
– Дед, слушай, как ты вообще живешь с такой кондовой психикой, не врубаюсь?
– Молчать!
Глеб хохотнул, подвинулся ближе к Юре, шепнул на ухо:
– Это от одной рюмки.
– Ваня, угомонись, чаю выпей. – Евгения Романовна взяла у него книгу, взглянула на Юру. – Не обращай внимания, он только дома такой дурак.
– Мг-м, а на службе Сократ, – проворчал Глеб.
Юра улыбнулся и не сдержал зевок. Глаза закрывались.
– Иди уж, ложись, на тебя смотреть больно, – сказала генеральша.
"Глеб прихватил Сэлинджера и кусок пирога, поднялся на второй этаж вместе с Юрой.
– Пап, завтра до тети-Наташиного юбилея на лыжах успеем покататься?
– Мг-м, – Юра погладил его по бритой голове, – разбудишь меня пораньше – успеем. Спокойной ночи.
* * *Федор Иванович извлек из диктофона кассету, опять натянул перчатки и занялся содержимым лиловой папки. Нашел страницу, на которой в углу, простым карандашом, было написано «Образец», взял лупу.