Вышел из квартиры, спустился по лестнице. В вестибюле работало радио. Дежурный в стеклянной будке его не заметил. Внимательно читал «Правду» и слушал классическую музыку. Влад выскользнул из подъезда, зашагал к метро.
В поселке мигали фонари. Дверь на веранду была приоткрыта. Горела верхняя лампа. С крыльца, из темноты, он увидел Шуру в шубке, в ботах. Она стояла перед буфетом, где в холодное время хранились скоропортящиеся продуты, и складывала в сумку масло, сыр, ветчину.
– А, привет! Не ждала тебя сегодня.
Он молча отнял у нее сумку, ногой захлопнул дверь веранды.
– Влад, мне правда срочно надо к бабушке. – Она попыталась вывернуться: – Перестань, сейчас не время… бабушка… вот, и товарищ Сталин тоже заболел, ну, нельзя сегодня, нехорошо…
Он втащил ее в комнату. Из динамика лилась все та же музыка. Шура сказала:
– Ладно, если так прям невмоготу, давай, но только быстро, и я к бабушке поеду.
Влад молча повалил на ковер, задрал юбку.
Шура больше не сопротивлялась, даже наоборот, принялась помогать ему, поторапливать. От ее прикосновений желание стало таким мощным, что, казалось, он сейчас лопнет, взорвется изнутри. Но почему-то не получалось. Он пробовал снова и снова. Не получалось. Сквозь гул в ушах и музыку из динамика доносилось ее бормотание:
– Ну, я же говорила, нельзя, нехорошо… бабушка… товарищ Сталин… перестань, Влад, хватит…
Он не разбирал слов, она бормотала на каком-то чужом древнем языке, накладывала на него свое страшное заклятие, лишала мужской силы.
– Все, Влад, пусти, ну, ты же сам видишь, ничего не получается…"
"Печальная музыка внезапно смолкла. Голос Левитана громко, медленно произнес:
– Внимание! Работают все радиостанции Советского Союза. Центральный Комитет Коммунистической партии Советского Союза, Совет Министров СССР и Президиум Верховного Совета СССР с чувством великой скорби…
Влад на мгновение ослабил хватку, и Шура выскользнула из-под него, как ящерица.