И теперь уж не сможет укорять меня за то, что я рассталась с ее любимым Женечкой! Ура! Свобода! И, выходя из моря, я вдруг впервые по достоинству оценила красоту тель-авивской набережной, синеву неба.
— Буська! — раздался вопль. Прямо на меня по воде бежал Венька. И я вдруг каким-то сторонним взглядом увидела, как он красив. Я любила сейчас весь мир, а особенно Веньку — за то, что он спас меня от надвигавшейся депрессии. Ведь когда человек чувствует, что сам себе надоел, — это начало депрессии. По крайней мере, мне так кажется.
— Венька! — заорала я в ответ и повисла у него на шее.
— Буська, ты веселая?
— Я веселая! Я такая веселая, Венечка! Ты мой самый лучший в мире братик!
— Что это с тобой, Бусечка?
— Радость жизни!
— Это от потери жениха ты так радуешься?
— Может быть, но не только!
— Ой, Буська, а у меня для тебя сюрприз, да какой!
— Сюрприз? Что-то многовато сюрпризов…
— Этот тебе понравится.
— А где он?
— В кармане шортов.
— Покажи!
— Дай искупаться!
— Купайся, а я посмотрю!
— Валяй!
Он поплыл к волнорезу, а я принялась обшаривать карманы его шортов.
Ну ни фига себе! Я еще раз прочитала отчеркнутый абзац, не померещилось ли? Потом пробежала всю статью. В ней подчеркивалось, что наша маленькая труппа работает на совесть, с полной отдачей, что не так часто тут бывает, и, вероятно, в этом заслуга Вениамина Романовского, импресарио, к чести которого служит то обстоятельство, что он, будучи популярным и одаренным артистом, предпочел остаться в тени своих весьма талантливых коллег.