– Конкретнее? – попросил маг.
– Вон те, – Бетси указала рукой куда-то вообще в сторону от застекленного стеллажа с книгами, что россыпью лежат на черном бархате.
– Какая же вы бесхитростная душа, моя дорогая, чистая и неограненная, как те самые необработанные бриллианты, – произнес профессор Наруа. – Миссис Макстон?
Моя домоправительница, неодобрительно взглянув на профессора, все же нехотя ответила:
– Фарфор, расписанный серебром. И поднос из чистого серебра к нему же. Воистину, я никогда не видела ничего прекраснее и гармоничнее этого набора… и там еще ложечки… ах! Ох уж драконы, как можно прятать от мира такую красоту! Воистину, когда все это закончится, я лично возглавлю движение «Смерть всем драконам».
Маг улыбнулся неожиданно теплой улыбкой, от которой в уголках его глаз морщинки стали подобны солнечным лучикам, и мягко произнес:
– Хорошенько запомните его, моя стремящаяся к уюту и семейному теплу миссис Макстон. Клянусь своей честью, когда все это закончится, я подарю его вам.
Вспыхнувшая экономка разгневанно уткнула руки в бока, уже собираясь выдать гневную отповедь, но ее перебил задумчивый вопрос мистера Оннера:
– Я правильно понимаю, что в этой сокровищнице каждый видит то, что является важным для него?
Кивнув, Наруа оторвал взгляд от миссис Макстон, вновь посмотрел на сокровищницу и произнес:
– Не совсем.
– Саблю, – усмехнулся наш дорогой повар. – Крепкую пиратскую саблю, валяется в правом углу, под шкафом с неотшлифованными алмазами.
Я, как и все занятая попытками отыскать ту самую стальную саблю, прервала сие ненужное занятие, оглядела сокровищницу, пожала плечами и сообщила:
– Книги. Вон те, в центральной витрине, как считалось – безвозвратно утерянные.
Странное дело, но все мои домочадцы с явным сомнением посмотрели на меня. И по их взглядам я поняла, что лишь деликатность и такт, существующие в отношениях между нами, мешают им сказать нечто, что все они определенно желали бы предать огласке.
– Трость, – произнес мистер Уоллан, – я вижу превосходную, инкрустированную черненым серебром трость. Она великолепно смотрелась бы в сочетании с нашим черно-серебристым ковром на пороге.
– Кнут, – не стал никого изумлять мистер Илнер. – Хороший кнут.