В доме всегда находились тряпки, которые требовалось порвать на бинты; травы, которые ждали, когда их истолкут в порошок; бутылочки, на которые следовало наклеить белые этикетки и написать на них название лекарства; растения, которые не могли развиваться без полива. И если все остальные осваивали новую, интересную работу и встречались с новыми людьми, то Лина хлопотала по хозяйству.
Однажды она спросила доктора, нет ли в доме лишних листов бумаги, на которых она могла бы порисовать. Лишних листов не было, но доктор разрешила вырвать из книг пустые страницы, если такие найдутся.
По привычке она нарисовала город, который рисовала всегда. Собственно, она и не знала, как рисовать что–то еще. Но Лина думала, что теперь может представить себе этот город гораздо лучше, оказавшись в наземном мире. Она помнила, как на первом рисунке, сделанном цветными карандашами в Эмбере, закрасила небо синим, а не черным.
Так что Лина крепко закрыла глаза и призвала на помощь воображение. Но перед мысленным взором вставал все тот же большой город. Она видела его таким, каким рисовала много раз: высокие здания, освещенные окна.
Она нарисовала лимонное дерево, которое росло во дворе у двери, фасад дома доктора и калитку, виноградную лозу над дверью. Однажды грузовик остановился на улице неподалеку, и, пока с него сгружали какие–то ящики, Лина схватила карандаш и бумагу и нарисовала грузовик и быка.
Но все эти рисунки не доставляли ей такого восторга, как рисунок города. Когда она рисовала город, возникало ощущение загадочности, словно этот рисунок был полуоткрытым окном в мир, который она никак не могла разглядеть."
"Видя, что Лина рисует, Торрен иногда подходил к ней сзади и заглядывал ей через плечо.