Сцена напоминала иллюстрацию из книжки с картинками, которую я читал в детстве. Я чувствовал, что сейчас что-то произойдет. Что за поворотом скрывается нечто доселе неведомое. В детстве у меня часто бывало такое ощущение. И иногда оно мне очень помогало в жизни.
Я снял шерстяную шапку и положил ее на стол вместе с перчатками. Потом размотал шарф и снял пальто. В комнате было достаточно тепло.
- Хотите чашку чая?
- Да, с удовольствием, - ответил я после некоторой паузы, потому что на мгновение задумался, смогу ли я потом уснуть, если сейчас выпью крепкого чая.
Коясу поднялся со стула и взял с печи чайник, из носика которого валил пар. Он умело встряхнул его, чтобы тот прекратил бурлить. Большой чайник, наполненный водой, был довольно тяжелым, но по движениям Коясу этого понять было нельзя - с такой легкостью тот с ним управлялся. Коясу отмерил нужное количество чая, насыпал его в предварительно разогретый заварочный чайник и осторожно влил воду.
Коясу, похоже, определял оптимальное время для заваривания чая, используя специальные внутренние часы. Ничего лишнего - например, стрелок, устройство этих часов не предусматривало.
Когда «оптимальное время» прошло, Коясу, словно бы очнувшись от дремоты, приступил к дальнейшим действиям.
- Просто замечательно! Пожалуйста, попробуйте, - сказал он.
К этому чаю не требовалось ни сахара, ни молока, ни лимона, ни чего-либо еще. Он был идеален сам по себе. Температура также была идеальной. Чай был крепким, ароматным и элегантным. В нем было что-то такое, что успокаивало и ласкало душу. Любое дополнение лишь нарушило бы его совершенство, как солнечный свет нарушает совершенство утреннего тумана.
Но меня удивляла одна вещь. Почему чай, приготовленный Коясу, и чай, приготовленный мной, имели такой разный вкус, хотя мы использовали одну и ту же воду, один и тот же чайник и одну и ту же заварку? Я раз за разом пытался точно повторить все действия Коясу при заваривании чая, но мои попытки создать идеальный напиток всегда заканчивались неудачей.
Некоторое время мы пили чай молча.