— Она принимает душ. Заходи!
— Нет, нет, в другой раз, — сказал он на чистом русском языке и повернулся, чтобы уйти, но этого я ему сделать не позволил; схватив за плечо кожана, рванул на себя и провел молниеносную подсечку с таким расчетом, чтобы он влетел в номер по воздуху и хотя бы на несколько секунд забыл, чему его обучали в токийском хонбу Масутацу Оямы."
"Шлепнулся он как-то неуклюже, на спину, и взвыл, что не входило в арсенал знакомых мне тактических приемов. Не знаю, кто его обучал драться, но материться он выучился явно в России.
— Где скрывается Ямковецкий?! — спросил, пропуская чайную церемонию. — Говори быстро и понятно! Адрес?!
— Кто?! Кто?! — заклинило парня. Глаза его молили о пощаде.
— Борис Ямковецкий где? — подтянул я его скрученную ладонь к затылку поближе. — Говори!
Лицо его побледнело, затем стало землисто-серым, а еще через секунду — прозрачно-голубым: ялонец явно косил под хамелеона или хотел убедить меня в наличии голубой крови в его самурайских жилах.
— Я не знаю, о ком вы говорите, — не без труда прошепелявил он, как сделал бы любой другой на его месте, будь его губы и нос плотно прижаты к спинке. — Я случайно!..
— Ах, ты случайно?! — надавил я коленом на его позвоночник, отчего лопатки вывернулись и соприкоснулись.
Он постучал по коврику ногами в желтых ботинках с пряжками, дробно и конвульсивно, как эпилептик во время очередного приступа, а потом обмяк и затих — больше от неожиданности и испуга, чем от причиненной боли.
— Кто тебя послал? — почувствовав, что тут что-то не так, все еще резко спросил я.