Горсть патронов и немного везения

— А на похоронах Татьяны Константиновны была?

— Не было тут ее! — теперь уже Полина Евграфовна говорила, не скрывая злости: — Не было!.. Сволочь такая, вы меня извините, что так говорю. Но Господь видит, что я права, иначе не скажешь. Одно слово — сволочь. Какой-то господин незадолго до Татьяниной смерти наведывался, она сказала, вроде как с тюрьмы — про Илону выспрашивал, где да как. А она и сама не ведала — пропала девка! В милицию ходила, да ее, Илонку-то, знали там как облупленную: «Никуда, — говорили, — не денется ваша оторва».

Непутевая семейка, недаром Людмила сбежала. Он ведь, Борька, в третий или четвертый раз сел, каково ей мыкать всю жизнь, дочь растить. Квартиру в Москве продала — на кой она ей черт, Москва-то, если жить не на что."

"Сведения о квартире у Полины Евграфовны были неточные, уж ее-то, квартиру на 3-й улице Марьиной Рощи, Решетников знал и даже бывал там — в порядке надзора, как участковый, когда освободившийся после второй отсидки Ямковецкий запивал и не приходил отмечаться в 157-е отделение; там он и шпульнул в него, во дворе шестнадцатого дома, когда банду Тадеуша Нилова брали в восемьдесят шестом.

И вовсе не в ногу попал, как было сказано в оперсводке ГУВД, а в задницу, а ногой это назвали разве для приличия, чтоб не коробило высокое тогдашнее милицейское начальство. Так что не Людмила квартиру продала, а мать Ямковецкого, на которую квартира эта была записана.

Загудел самовар, заунывно и уютно, как вьюга зимой. Решетников достал из кармана фотографию — коллективное фото, сделанное в снесенном теперь доме:

— Полина Евграфовна, посмотрите на эту фотокарточку.

Ни о чем она вам не говорит?

Женщина отставила банку с заваркой, вытерев руки о халат, двумя пальцами, синеватыми от чистки грибов, взяла фотографию за уголок, поднесла к самому окну. Решетников отошел подкинуть дровец в печь.

— А как же не говорит? — воскликнула она. — Помню, крупная гульба была. На пяти машинах нагрянули Борька с дружками.

— Откуда нагрянули?

— Да из Москвы, откуда ж еще?

— А это разве не в девяносто первом, когда он из заключения вернулся?

— Ну не-ет! — уверенно помотала она головой.

 — Это он уж на машине был, даром что здесь выглядит, как зек. А приехал-то в костюмчике. Девяносто второй это, уж год почти, как вернулся. Отмечали тогда, кажись, какое-то… нет, этого не упомню. Мы с Татьяной стряпали на кухне, да вот и муж мой, покойник, сидит возле окна, только видно плохо…

— Где, где? — встрепенулся Решетников, подошел к ней

— Да вот же, вот.