Меж сосен маячила сутулая спина его сообщника в желтом замшевом пиджаке.
— Бери лопату и пошел! — снова прикрикнул молодой. — Или тебе помочь?
Я наклонился, поднял лопату, но о том, чтобы метнуть ее в голову истязателю, нечего было и думать: руки и ноги мне еще не принадлежали. Он подтолкнул меня к опушке, окаймленной можжевеловыми кустами.
— А вы уверены, что закопали это здесь? — на всякий случай справился я, чтобы не пришлось потом копать в другом месте.
Ответом на вопрос был удар в челюсть. Мне послышался рев трибун во Дворце спорта: получать удары было привычнее, чем путешествовать в багажнике «Порше».
Окопавшись на глубину, вполне достаточную для стрельбы лежа, ни золота, ни шкатулки из слоновой кости с бриллиантами я не обнаружил и вопросительно посмотрел на начинающего золотопромышленника.
— Копай глубже, здесь ты не поместишься, — приказал он, направив на меня большой и, наверняка, скорострельный ствол.
Два выстрела прозвучали почти одновременно; одна пуля зарылась у моих ног, вздыбив песок фонтанчиком, другая выбила из руки саперную лопатку.
— Быстрее! — рявкнул нервный молодой человек.
— Очень грубо, — подняв рабочий инструмент, покачал я головой. — Могли бы убить меня изобретательнее, как убили Балашову.
— Убили? — переспросил Матюшин (в том, что рыжий пиджак принадлежал ему, я нисколько не сомневался).
— Да еще как!
— Слушайте его, — отмахнулся сообщник. — Копай!
Что-то мне подсказывало, что действия их были не во всем согласованы. Я продолжил копать себе могилу с таким расчетом, чтобы лежать головой на христианский восток.
— А ну повтори! — подошел Матюшин к самому краю.
— Что повторить-то? — воспользовался я возможностью передохнуть. — Что Балашову убили? Так об этом уже все знают — от соседей до следователя. Очень лихое убийство, возможно, его опишут в пособиях по криминалистике.
Матюшин присел на корточки, в упор уставился на меня:
— А ты откуда об этом знаешь?
— Я-то? От знакомого патологоанатома.