Служба в тыловом обеспечении Генштаба не могла не отразиться на связях, так что в холодильнике было что пожевать.
— Это Викентий, — представил я Решетникова, мявшего в руках шляпу. И добавил, когда они пожали друг другу руки: — Дай ему бритвенный станок и полотенце, а сам — на кухню, разговор есть.
Решетников скинул пальто, под которым в кожаной кобуре висел штурмовой «генц» с глушителем. Мы с Зиной раскрыли рты — я как-то не интересовался его оружием, а уж тем более где он его взял.
— Это игрушечный, — пояснил Зиновию, — не обращай внимания.
— Я и не обращаю, — пожал плечами флегматичный Зиновий. — Пошли в ванную! — позвал Викентия.
На кухне пахло кофе; на столе на тарелочке лежали приготовленные бутерброды с красной рыбой и сыром.
— Есть мы не будем, Зина, — заперев дверь, вполголоса сказал я. — Сядь, а то упадешь.
— Опять? — вздохнул он, но сел.
Он вообще человек молчаливый и догадливый. И чем-то похож на Решетникова. Именно это обстоятельство и привело меня сюда спозаранку.
— Не опять, а снова, — я положил на стол «магнум». — Оставляю тебе зверского пса на денек, если на него нападут — будешь защищать. Ясно?
— Ты хоть объясни, что случилось, — попросил он против своего обыкновения.
— Объясняю. Я охочусь на одного типа, и, как водится в таких случаях, кое-кто охотится на меня. В картотеке у них есть ваш адрес и даже адрес Валерии в Париже. Викентий засветился, а впереди масса дел — мне одному не справиться. Еще вопросы будут?
— Будут. Ты меня на работу возьмешь?
— Нет.
Я вынул увесистую пачку долларов, полученную от Джерри, и отсчитал три сотни по двадцатке — сумму, которую занимал у Зиновия в прошлом месяце.
— А это — премиальные, — положил еше две. — Чтобы ты был свободен в выборе транспортных средств и позволил Мишке съесть мороженое. Понял?
Он покачал головой, сцепил пальцы.
— Понял, — опустил голову. — Ты забираешь мои колеса, что ж тут непонятного?
— Правильно.
— А доверенность?
— Доверенность не нужна. Отдашь ему свои права, техпаспорт, кожаную куртку и… и, пожалуй, все.
— Ты аферист, Эжен! — воскликнул Зиновий. — Рано или поздно тебя посадят в тюрьму. А заодно и меня. Если не случится ничего худшего, конечно.
— Не ной, Зина, — положил я ладонь ему на плечо.