Но куда я только не ходила, — она пожала плечами, — записка есть, девочка совершеннолетняя, может делать что вздумается.
— Она пропала утром, вечером? Как-то более подробно можете рассказать?
— Утром на работу пошла и не дошла.
— Кем она работала?
— Контролёром на железке. Билеты продавала в поездах.
— А на работе не хватились сотрудника? — удивилась Глаша.
— Так она потом по почте заявление об увольнении прислала, — женщина поджала губы. — Против такого факта я со своими домыслами и предчувствиями сильно проигрываю.
— Да уж, — Глаша помолчала и добавила: — То есть на работу должна была пойти через лесополосу?
— Да. Время ещё такое поганое, как раз между потоками рабочих: в промежутке с шести тридцати до семи. Я уже всю эту лесопосадку исходила, но ничего. Ни намёка.
— Зятя вашего про того человека спрашивать бесполезно?
— Милая, он если вчерашний день вспомнит, то уже за счастье.
— Скажите, а у Жизель была своя комната?
— У родителей была, но всё уже давно пропито.
В коридоре замурлыкал звонок, женщина поднялась со стула, открыла дверь, о чём-то тихо переговорила с пришедшей девушкой и вернулась к Глаше.
— Простите, у меня приём. Я в принципе всё рассказала, но вы оставьте мне свой номер. Вдруг что-нибудь вспомню ещё.
— Вы с нашим сотрудником сможете портрет составить? — спросила Глафира.
— Конечно.
— Когда подъехать сможете?
— Деточка, ну в мире современных технологий что же мне по электричкам трястись? У меня всё есть, чтобы из дома онлайн работать. Думаю, сможем так организовать? У меня и так ноги больные, так я ещё пока по лесу ползала, вообще своей ходьбе приговор подписала. По квартире уверенно двигаюсь и до лавочки доползаю, а в магазин прошу соседскую девочку сходить.
— Скажите, а остальные родственники пропавших девушек по адресам живут? Не знаете?
— Казанцевы уехали через полгода после того, как дочка исчезла.