Лида кое-как счистила липкую грязь с туфель, поморщилась и, подобрав подол платья, забралась в автомобиль.
— Хамка попалась! Ещё шлялась где-то, — женщина повернула голову в сторону пустого водительского сиденья и замерла. — Куда делся-то? Петя? Петь, ты где?
Женщина открыла дверь, покричала мужчину, потом выбралась наружу и стала ходить кругами, выкрикивая его имя сначала требовательно и громко, потом уже тише и моляще, потом и вовсе расплакалась. Прождав на месте около часа, Лида трясущимися руками набрала номер полицейского участка и, коротко пересказав события, стала ждать прибытия полиции.
* * *Ветер трепал деревья, ворожил серыми тучами, носил в прозрачных ладошках воду и дул на стёкла окон, орошая их лёгкой водной взвесью. Питерское лето хмурилось, плакало, тосковало, но никак не могло докричаться до солнца, чтобы то уже заняло своё законное место и хоть ненадолго выглянуло из-за пелены облаков.
Со дня похорон Ильи прошло уже три недели, и сегодня было особенно тяжело. Сегодня Илье исполнилось бы тридцать три, но теперь он навсегда останется зажатым между двумя датами, выбитыми на гранитном камне.
Теперь Глафира ночью и днём плотно задёргивала шторы и даже чтобы проветрить комнату, просто открывала дверь, а к окну старалась вообще не подходить.
— Ты куда, Воробушек? — мать заметила, что Глаша стоит перед открытым шкафом.
— На работу, — даже не поворачивая головы, проговорила Глафира.
— Ох, как же хорошо, что всё это скоро прекратится. Всё, через несколько дней улетим, и этот кошмар с твоей службой закончится. Я хоть спать смогу, — Людмила сложила руки в молитвенном жесте. — Как твои коллеги отнеслись к твоему решению?
— Мама, пышных проводов не будет, — Глаша вздохнула и улыбнулась матери. — Да и потом у них много своей работы, а я там попросту мешаю, как мне кажется. И теперь всё время сижу, перебираю бумажки.