Петр Прокофьевич знал, что мой дед — или, дед Ивана Чернавского, но это без разницы, погиб в Севастополе, поэтому подарок старика был вдвойне приятен. А в этом пенале хранил свои ручки какой-нибудь английский офицер, возможно, что даже из того корпуса легкой кавалерии. Нет, там бригада была.
— Сберегу, — пообещал я. Немного подумав, добавил: — Даст бог — дети будут, им этот пенал завещаю на память о русском солдате.
Наверное, прозвучало высокопарно, зато искренне. Жив буду, да будут у нас с Леночкой дети, расскажу им об этом пенале и о том ветеране, который мне его подарил.
Я еще раз пожал руку отставному солдату и пошел к себе.
Сегодня должен доложить Лентовскому о результатах командировки в Кириллов, посоветоваться — не стоит ли мне самому подготовить черновик обвинительного заключения, а уже потом отдать прокурору?
И еще один немаловажный момент.
Прихватив с собой папку с делом по обвинению ветеринара Андреева в двойном убийстве и краже, пошел в приемную.
Наш заведующий канцелярией — которого я отчего-то считаю секретарем Председателя, обрадовался:
— Иван Александрович, как вы кстати. Я уж за вами бежать собирался.
— А что такое? — удивился я.
— А вы не знаете? — ответно удивился заведующий, потом вспомнил: — Да, вы же в отсутствии были, вернулись в субботу вечером. А у нас с прошлой недели ревизоры из департамента государственного казначейства, а с ними еще и аудитор из нашего министерства.
Департамент государственного казначейства проводит ревизии? Не знал. Или это аналог Счетной палаты из моего времени?
— И в чем это мы провинились?
— Так ни в чем, обычное дело. Раз в пять лет все Окружные суды подвергаются большой ревизии. На моей памяти это уже вторая, — пояснил заведующий канцелярией.
Я искоса глянул на заведующего канцелярией.