Господин следователь. Книга седьмая

Мы с батюшкой на два голоса принялись благодарить за оказанную честь, но император лишь отмахнулся:

— Все-все, ступайте. Заслужил Чернавский-младший свой чин. Пишите и фантастическую повесть, и сказки. Еще было бы интересно, если бы вы со своей соавторшей про сыщиков написали. Люблю, грешным делом про что-то такое почитать. Вроде дедуктивного метода Огюста Дюпена.

Эх, видит Господь, не хотел я у сэра Артура ничего воровать, но раз государь приказывает, придется.

Глава девятая

Генеральная уборка

— Не сгибается спина,

Руки болят,

Ноги болят!

Ох и наряд!

Ну, и наряд!

Если полотер купить,

Гораздо легче будет мыть!

Пода-да-да!

Больше я слов не знал, но помнил, что песня из глубоких советских времен.

Что-то там про Советскую армию, про новобранцев. И запомнился только припев. Он, как раз, подходил к случаю! А к какому? А к тому, что титулярный… нет — коллежский асессор (не привык еще к новому чину!) и кавалер, а также лицо, удостоенное аудиенции у самого государя, получивший из рук царя-батюшки ценный подарок, удостоенный рукопожатия, собственноручно мыл полы в собственном доме!

Посмотрел бы на меня кто со стороны — в штанах, закатанных до коленей, с голым пузом, да еще и босой.

Зато при швабре (соорудил самолично из подручных средств), с деревянным ушатом и тряпкой. Не думал, что за четыре месяца скопиться столько пыли. Вон, уже в третий раз грязную воду меняю. И как это женщины постоянно чистоту поддерживают?

Кто посмотрит со стороны — испугается. Судя по тому, что в сенях послышались чьи-то шаги, сейчас кто-то явится и будет вельми изумлен.

— Иван, а что ты такое делаешь?

Ух ты, мой лепший друг — тутошний главный начальник, господин исправник Абрютин. И какой он красивый — в белоснежном мундире, с орденами-медалями, при оружии. Ишь, а он свою «клюкву» на полицейский палаш прицепил. (Кое-кто говорит, что это шашка, а в просторечии вообще «селедка».)

— Василий Яковлевич, как я по тебе соскучился! А дай-ка я тебя обниму! — бросил я грязную тряпку и радостно распахнул объятия.

Но исправник моего порыва не оценил. Отступив к порогу, приготовился ретироваться и, уже оттуда спросил:

— Ваня, а ты чего?

И спрашивает как-то робко. Нет, не робко, а с беспокойством, как спрашивали бы человека, которого подозревают…

— Василий, не видишь, уборку делаю, — хмыкнул я. — А ты решил, что я с ума спятил? Хм…. Боевой офицер, а сумасшедших боишься. Нет бы похвалил, а еще лучше другу помог. Впрочем, какая от тебя помощь? Полы ты мыть не умеешь.