Обычно люди не очень хорошо понимают, чем заняты ведьмы, но всякий, чью больную корову ведьма поставила на ноги, до конца жизни будет смотреть на неё – на ведьму, не на корову – с глубоким почтением. Так что для всех юных ведьм после Страшдества должно было наступить Время Аннаграммы.
Тиффани возвращалась в Тир-Ньянь-Ягг, и голова у неё шла кругом. Она и не думала, что кто-то может ей завидовать. Да, она научилась кое-чему, но в этом же не было ничего сложного. Кто угодно может проделать такое, главное, правильно настроиться.
Она сидела на песке Пустыни Смерти по ту сторону Двери, она сражалась со злейхаундами, чьи зубы были как острые ножи… Но ей не хотелось вспоминать об этом. А теперь ещё, будто всего этого мало, с ней случился Зимовей.
Он не найдёт её без серебряной лошадки, заверили другие ведьмы. Его голос может раздаваться у Тиффани в голове, Тиффани может отвечать ему, но это всего лишь магия, на карту мира её не наложишь.
И последнее время что-то его не слышно. Должно быть, занят строительством айсбергов.
Тиффани приземлилась на небольшом лысом пригорке в лесу. Домов вокруг не было видно.
На небе появлялись первые звёзды. Зимовей любил ясные ночи. Холодало.
И слова пришли сами. Это были слова Тиффани, произнесённые её голосом, и она знала, что они означают, но вслед за словами слышалось что-то вроде эха.
– Зимовей! Повелеваю тебе!
Тиффани удивлённо заморгала: уж очень напыщенно это прозвучало. И тут ей ответили:
– Кто повелевает Зимовею?
– Я, Летняя Владычица!
Ну, во всяком случае, я за неё, мысленно добавила Тиффани.
– Тогда почему ты прячешься от меня?"
"– Меня пугает твой лёд. Меня пугает твой холод. Я бегу от твоих лавин. Я скрываюсь от твоих бурь.
Отлично получилось. Очень по-божески.
– Живи со мной в моём ледяном мире!
– Да как мы смеешь мне приказывать! Не смей мне приказывать!
– Но ты по своей воле ступила в мою зиму, – неуверенно возразил Зимовей.
– Я иду, куда пожелаю! Я сама выбираю свой путь! Никто мне не указ.
А последние слова – от меня, подумала Тиффани, довольная, что ей удалось вставить хоть что-то своё.
Повисла долгая, растерянная и озадаченная тишина. Потом Зимовей спросил:
– Чем я могу услужить тебе, моя госпожа?
– Не делай больше айсбергов, похожих на меня. Я не хочу, чтобы корабли разбивались о моё лицо.
– А узоры на окнах? Можно дарить тебе ледяные узоры? И снежинки?
– Никаких узоров.