На свободное место протолкались барабанщик и аккордеонист, а ещё разносчик с восемью кружками пива (ведь ни один взрослый мужчина не станет плясать на глазах у друзей и знакомых, нацепив шляпу с ленточками и штаны с бубенчиками, если не будет уверен, что после ему светит выпивка).
Когда шум чуть стих, барабанщик несколько раз ударил в барабан, а аккордеонист взял протяжный аккорд. Это означало: танец начинается и все, кто не успел подойти, пусть пеняют на себя.
Оркестр из двух музыкантов заиграл. Танцоры, выстроившиеся в две шеренги друг напротив друга, отсчитали ритм и подпрыгнули.
– Научите меня забирать боль, – попросила она, перекрывая музыку и топот.
Бах!
– Это нелегко. – Матушка Ветровоск не отрывала взгляда от танцоров.
Бах! – снова ударили башмаки.
– Можно заставить её покинуть тело?
Бах!
– Иногда. Или спрятать. Или смастерить для неё клетку, посадить туда и унести прочь.
Бах!
– Мне нужно научиться, чтобы помочь барону. Он очень плох. Мне многое нужно сделать.
– Это твой выбор? – спросила матушка, по-прежнему глядя на танец.
– Да!
Бах!
– Ты про того самого барона, что не любит ведьм? – спросила матушка, внимательно изучая лица в толпе.
– А кто же любит ведьм, пока не поймёт, что только ведьма может помочь? – невинно спросила Тиффани.
Бах!
– Вы мне должны, госпожа Ветровоск, – добавила она. – Я обещала себе, что попомню вам то, что вы сделали.
В конце концов, после того, как ты поцеловала Зиму, трудно избавиться от желания ходить по краю пропасти.
И матушка Ветровоск улыбнулась, словно именно этого и ждала.
– Ха! Хочешь, значит, чтоб я так тебе отплатила? – усмехнулась она. – Очень хорошо.
Тиффани обратила внимание на танцоров. Оказалось, пока они разговаривали, откуда-то объявился Шут и стал обходить зрителей со старым засаленным цилиндром, чтоб кидали монеты. Тех девушек, кто явно готов был звучно завизжать, если он их поцелует, он целовал.