А если Зимовей заставит деревья выпевать моё имя – что ж, заткну уши. У меня такое ощущение, будто жизнь покидает этот дом, так что пойду-ка я подышу воздухом.
Запирать дверь не было нужды. Местные жители боялись заходить сюда, даже когда госпожа Вероломна была жива, а уж теперь, когда она умерла, они и подавно ни за какие коврижки не переступят порог дома. По крайней мере, до тех пор, пока новая ведьма не обживёт его.
Сквозь облака в небе сочился студенистый, словно сырое яйцо, солнечный свет. Ветер унёс утренний мороз прочь.
Тиффани уселась на трухлявый пень, положила рядом свой старый чемодан и котомку и стала ждать Устройства. Аннаграмма вот-вот прилетит, тут и гадать нечего…
Издали дом уже казался заброшенным. Он выглядел…
«Сегодня же мой день рождения!» Мысль еле прорвалась сквозь толпу других мыслей.
Интересно, она говорила Петулии и другим девочкам, когда у неё день рождения? Нет, не вспомнить…
Тринадцать лет. За последние несколько месяцев Тиффани привыкла думать, что ей «почти тринадцать». Но пройдёт совсем немного времени, и будет «почти четырнадцать».
Она как раз надумала немного потешиться жалостью к себе, как за спиной раздался тихий шорох. Кто-то крался, стараясь поменьше шуршать сухими листьями.
Тиффани обернулась так быстро, что сыр Гораций испуганно отпрыгнул назад.
– А, это ты… – сказала она. – Где тебя носило, ты, непослушный маль… сыр? Я вся извелась из-за тебя!
Гораций принял виноватый вид, хотя как ему это удалось, осталось загадкой.
– Хочешь со мной?
Гораций принялся сочиться горячим согласием.
– Хорошо, но тебе придётся залезть в сумку, – сказала Тиффани и развязала свою котомку.
Гораций попятился.
– Что ж, если будешь продолжать вести себя как непослушный сы…
Тиффани осеклась. Ладонь покалывало. Она подняла глаза – и увидела Зимовея.
Это мог быть только Зимовей. Вначале он выглядел просто небольшим снежным вихрем, но, приближаясь к ней, словно собирался воедино. Чем ближе, тем больше он походил на человека, на юношу в развевающемся плаще. Его плечи и волосы укрывал снег.