Они внезапно нападают и терзают мою совесть, будто это акт мести. Единственный известный мне способ справиться с этим — скрывать и по большей части притворяться, что этого не существует.
Я собираюсь прикрыть шрам или оттолкнуть его, но Джонатан пригвождает меня к месту свирепым взглядом.
— Не двигайся, или я положу тебя к себе на колени и отшлепаю по заднице.
Дрожь заставляет позвоночник выпрямиться, и это отличается от обычных воспоминаний, которые нападают на меня без предварительного предупреждения.
Обещание в его словах заставляет меня замереть на месте, ноги поджимаются, пока он продолжает свое тщательное наблюдение за моим шрамом.
Его пальцы пробегают по нему с такой мягкостью, что перехватывает дыхание. Его кожа не жесткая, но и не мягкая — она твердая, такая же твердая, как он сам. Чем больше его рука скользит по коже, тем более невозможным становится стоять. По какой-то причине я думала, что такой мужчина, как Джонатан, не способен на подобную нежность.
Мое сердце пульсирует, и я резко дышу, почти как животное, которое не может подавить свои инстинкты.
Его палец пробегает вверх и вниз по моему шраму.
— Что означает эта татуировка?
— Ничего.
— Хочешь сказать мне, что зря сделала татуировку с закрытым глазом прямо над шрамом от ножа?
— Почему ты думаешь, что это шрам от ножа?
— Это похоже на шрам, нанесенный острым предметом, но так как ты напрягаешься в части ножа, то моя догадка верна. Что произошло? Как тебя пырнули ножом?
Мои руки дрожат, но удается говорить ровным тоном.
— Это не твое дело.
— Что я говорил об этом рте? Может, ты действительно хочешь, чтобы я трахнул его.
— Мне все равно, что ты делаешь с моим телом, Джонатан. Эта штука мертва уже одиннадцать лет."
"Не знаю, почему я свободно предоставляю эту информацию. Может, я хотела фигурально показать Джонатану средний палец, дав ему понять, что я бесполезна в сексуальном плане. Что бы он ни делал, он не сможет сломить меня.
Он не может сломать то, что уже сломано.
Его пальцы спускаются от моих ребер к животу, оставляя за собой мурашки.
Я не напрягаюсь. Даже не пытаюсь высвободиться. Это не имеет значения, потому что он не может добраться до меня.
Несколько сексуальных контактов, которые у меня случались, были полными катастрофами. Один из них даже сказал:
— Ты сухая, как пустыня.
Затем он пропитал меня смазкой, чтобы войти.
Джонатан ничего не может сделать, чтобы это изменить.