Уткнувшись в подушку, Лания впервые, пожалуй, молилась богине, твердя, как заклинание, что все хорошо и с Томашем ничего не случилось. Как назло еще и погода испортилась, и хоть не было дождя, но небо затянули тучи, а холодный ветер свистел сквозняками, заставляя кутаться в теплый, подбитый мехом плащ. Как же не хватало теплых, надежных объятий мужа…
Отряд вернулся ближе к вечеру третьего дня. Лания как раз шла от гостевого крыла, там только что разместился приехавший караван, и она проверяла, как устроились гости. Она уже почти прошла двор, когда у ворот поднялась суматоха, и девушка замерла, сжав полы плаща и не отрывая взгляда от ворот, сердце тревожно заколотилось.
– Яд горной гадюки, госпожа, – пояснил один из них, поддерживая пошатывавшегося Томаша. – Стрела оказалась отравленной, а у них был амулет, пробивающий защитную магию. Подготовились, тв… гады, – тут же поправился воин, зло прищурившись. – Простите, госпожа. Нужен пан Велеш, яд быстро распространяется, а травы лишь замедляют процесс.
– Ведите его в спальню, – быстро кивнула Лания, загнав рвущуюся истерику вглубь, и поспешила к домику целителя.
Он сам уже вышел на крыльцо, прищурившись, и едва завидел почти бегущую к нему госпожу Малек и раненого коменданта, на несколько мгновений скрылся, а потом снова появился с неизменной вместительной сумкой.
– Идемте, – скупо бросил он Лании.
Наверху Томаша уже уложили на кровать, и пан Велеш решительно вытолкал всех лишних людей, скомандовав девушке:
– Таз с горячей водой, и принесите с кухни кувшин молока. Будем лечить вашего мужа. Не смертельно, но господину Томашу придется несколько дней провести в постели.
Лания без слов повиновалась, бросив короткий взгляд на супруга: он лежал, закрыв глаза, и тяжело дышал, а на рубашке проступила кровь. Девушка проглотила ком в горле и заторопилась выполнять указания целителя. Слова пана Велеша ее не успокоили, и только увидев, как выровнялось дыхание Томаша, а лицо постепенно розовело, она убедилась, что все действительно не так серьезно, как она себе надумала.