— Давай, многодетная мать, тужься.
— Туж-жу-с-сь...
Леслия, словно заправская акушерка, помогала лекарю, выполняя его распоряжения.
Увязавшийся за нами призрак волка сначала в полном шоке крутился рядом. Когда родился первый змееныш, наш любвеобильный кобель закатил глаза и брякнулся в обморок, вызвав у меня смешок.
Мы переглянулись с Леслией, одинаково покачали головами, поняв друг друга без слов, и вернулись к роженице.
Хотя это реально странно: призрак волка в обмороке. Большего сю́ра, казалось бы, и представить невозможно.
Наш доблестный волк повалялся чуток в отключке, пришел в себя, осмотрелся и принялся «помогать». Вот даже не знаю, чего мне хотелось больше: дать ему по башке, рассмеяться или поблагодарить, что отвлекает от драматичности момента.
Он то крутился у морды шиветты, глядя с сочувствием и сопереживанием. То подбегал в Ориэлю и тыкал носом и лапами туда, куда указывал целитель.
А когда родился уже третий шиветтенок, волк неожиданно для себя самого стал осязаемым и материальным. Осмотрев свои лапы и почесав задней ногой за ухом, он подбежал к голове молодой матери. Уставился ей в глаза, многозначительно повздыхал, жалостливо лизнул ту в огромный нос.
Мы уже даже внимания не обращали на все странные поступки нашего призрака. Но Рауль снова нас удивил. Будто бы мысленно договорившись о чем-то с роженицей, он потрусил к корзине, куда мы перемещали младенчиков.
Я напряглась, ожидая, что шиветта начнет атаковать, защищая свое потомство, но нет. Вероятно, загадочный дух действительно мысленно с ней договорился. Потому что спокойно улегся на живот, положив морду на вытянутые вперед лапы. А мелкие новорожденные малютки, почуяв живое тепло, тут же к нему притулились.
Я только выдохнула, шокированно посмотрев на остальных.
— Все! — дал отмашку цейлин. — Агата, переведи нашей мамочке, что все ее малыши появились на свет. Можно отдыхать. И спроси, чем кормить мелюзгу?
Мелюзга в количестве четырнадцати штук облепила пушистого, теплого, мехового волка. Он лежал словно в коконе из длинных тонких лысых тел. Выражение его морды было... медитативное. Мол, я в шоке, малявки. Но ладно уж, грейтесь.
Они и грелись.