Кассия с подозрением разглядывала кокетливые витые башенки и думала, что они скорее походят на последний оплот принцесс, чем на серьёзное учебное заведение.
А потом и вовсе забросила подальше крамольные мысли о здешней архитектуре. Они с отцом поспешили в больничное крыло.
Мальчики были там, под надзором лекарей. Оба исцарапанные, щеголяли яркими синяками. У Дария рассечена щека. У Кира, судя по сбивчивым объяснениям лекаря – вывих плеча и раздроблено запястье.
Запах медикаментов вернул Кассию в те времена, когда она не выходила из больниц.
Что самое удивительное: Кир и Дарий выглядели скорее воодушевленными.
— Отец! Это было подлое нападение со спины. Но я не оплошал.
— Я вижу, - скептицизм в голосе Дейона был столь очевиден, что Кассия едва не отдавила ему ногу в приступе злости.
— Нападали не на меня. На Дария.
Последний извиняющее улыбнулся, но почти сразу же сморщился от боли.
По всему выходило, что во время их общей тренировки, второго принца собирались устранить. Злоумышленник проник через окно. Но он не рассчитывал на то, что эти двое начнут отбиваться столь слаженно.
— Мы прикрывали спины друг друга. Как и положено рыцарям, - в голосе второго принца звучала неприкрытая гордость и Кир важно кивнул, подтверждая сказанное.
Кас сделала вывод, что убийца был рангом повыше, если даже её брат преисполнен гордостью.
— Сын. Выйдём, - по голосу герцога было ясно, что кому-то всё же зададут словесную трёпку.
"Когда они вышли, Кас обернулась к одиноко сидящему Дарию. В его глазах на миг отразилось что-то, напоминающее… Зависть?
— Твой отец…
— Не придёт, - второй принц сразу понял, о чем идёт речь и хмыкнул.
— Но почему? Ты ведь принц. Венценосная особа! – Кас невольно топнула ногой, чувствуя разгорающееся раздражение.
— Он пришлёт за мной рыцарей, которые отведут во дворец. Меня осмотрят ещё раз.
Пятнадцатилетний мальчик сообщил ей это будничным тоном, словно случайную сводку о погоде. А Кас поняла, что практически ненавидит их короля. Как он может так наплевательски относиться к собственным детям? Казалось, Дарий уже не ищет отцовского одобрения. Смирился?
— И что? Ляжешь и помрешь? – этот вопрос вырвался у нее сам собой, на опасных, шипящих нотках.